часа и ехал до Пенстоуна почти столько же. В итоге пришлось взять такси: 85 фунтов, больно смотреть на счет, но оно того стоило.

Автобусы, конечно, ходят, но сельские автобусы — как честные политики (вроде существуют, но встречаются редко), и самый быстрый путь в Боскасл на общественном транспорте занимал часа два с половиной.

Мама не водила, и поэтому не бывала в Боскасле с тех пор, как умер отец, семь лет назад. Она смотрела в окно, наслаждаясь пейзажем, показывая на симпатичные коттеджи и садики, мимо которых мы проезжали, и я с грустью осознала, насколько сжался ее мир.

У нее было много друзей — так было всегда, — но, овдовев, она стала еще больше тянуться в клубы и сообщества, и теперь ее социальная жизнь была даже богаче моей. Но все это вертелось вокруг Пенстоуна. А теперь, когда я вернулась, не случится ли то же и со мной? Этот страх был одной из причин, по которой я вообще уехала.

— Итак, — сказала она, когда мы подъезжали к городу. — С чего это вдруг тебе приспичило поехать в Боскасл?

— Я подумала, что будет приятно… — начала я, но она перебила.

— Чепуха, — сказала она. — Да, было бы мило приехать сюда как-нибудь втроем, выпить чаю со сливками, но внезапная поездка в три часа дня? Хм-м. Этот Роджер Лейти, он ведь живет где-то поблизости?

— Правда? — невинно спросила я.

Я не стала ей рассказывать, что была тут накануне с Уитерсом. Она и так уж слишком старалась свести меня с «тем милым молодым следователем» (или любым другим, у кого хорошие волосы, все зубы свои и кто живет неподалеку — наверное, чтобы я снова не сбежала), и мне не хотелось, чтобы она что-то себе надумала.

— Я же говорила, что он тут живет, — сказала она, повернувшись ко мне. — Ты что-то узнала?

Какое-то мгновение я собиралась все отрицать, но она же моя мама, а у матерей врожденная способность распознавать ложь. Не представляю, как это работает, но я всегда точно знаю, если Дейзи привирает. Вот и мама меня видит насквозь.

Мы подъехали к небольшому карману перед развилкой, где дорога вела либо вниз, в город, либо вверх — к дому Лейти. Я свернула и заглушила мотор.

— Так и быть. Сегодня утром я кое-что разузнала о делах Роджера Лейти с городским советом. Думаю, это то самое, о чем говорила Мел. — Я барабанила пальцами по рулю, размышляя вслух. — Само по себе это не тянет на мотив для убийства, но могло быть причиной, по которой Шерил оставалась с Тони, так что не в интересах семьи было предание ее романа огласке.

— Ох, звучит многообещающе, — сказала мама, доставая из сумки пакет мармеладок и протягивая одну мне. — Давай дальше.

— Судя по всему, одного из членов совета попросили уйти в отставку. Поступали жалобы на его неподобающую близость с Роджером Лейти.

— О-о, ты хочешь сказать… — глаза мамы округлились. Я цокнула языком.

— Нет, они не… да что за мысли приходят тебе в голову? Я имею в виду: ловкач Роджер угощал его роскошными обедами, приглашал в театры и тому подобное. Не то чтобы прямо конверты с наличкой, хотя некоторые члены бросали и такие обвинения, но доказательств не было.

— Ох, — сказала мама, слегка разочарованная. Она порылась в пакетике и сунула в рот красную мармеладку. — Жаль. А ведь Роджер Лейти в молодости был такой красавчик.

Меня передернуло от мысли о той спортивной сумке, набитой пикантным нижним бельем, и я снова завела двигатель.

— В общем, не знаю, насколько это все важно, но если полиция не собирается его об этом спрашивать, то, думаю, это должна сделать я…

***

Мы ехали по узкой дороге к дому семьи Лейти. Я не была до конца уверена в том, что собираюсь ему сказать, но мне всегда хорошо давалась импровизация.

Как раз когда мы приближались к подъездной дорожке, с нее выехал тот самый «Рендж Ровер», который я видела вчера, и за рулем сидел Роджер Лейти. Я быстро проехала мимо — он направлялся в другую сторону, в Боскасл, — и продолжила путь, надеясь, что он меня не заметил.

— Это же он был? — спросила мама. Я кивнула. — И что теперь будем делать?

Я съехала на подъездную дорожку к другому огромному дому и развернулась.

— Пойду разведаю обстановку, — сказала я.

Я вернулась к повороту и замялась. Если я поеду туда и припаркуюсь, а он вернется, мою машину невозможно будет не заметить, и сбежать будет некуда. С другой стороны, если он застанет меня бродящей вокруг его дома посреди пустоты и без машины, я буду выглядеть как шпионка. Лучше всего — открытый подход и образ абсолютной невинности. Я свернула на дорожку, — мама охала и ахала при виде чудесного сада, — и припарковалась у гаража.

Я вышла из машины, мама последовала за мной.

— Что ищем? — спросила она, и я вынуждена была признать, что не имею ни малейшего понятия.

— Что-нибудь подозрительное.

— Например? Пластиковых фламинго? Странных садовых гномов?

— Просто оставайся у машины и дай знать, если услышишь, что он возвращается. — Я подошла к дому и постучала.

Я не ожидала, что дома кто-нибудь окажется: он сам вчера говорил, что жена уехала, а пасынок вернулся к себе. Но в таком огромном доме вполне могла оказаться домработница или хотя бы уборщица, и мне не хотелось, чтобы они выглянули в окно и увидели какую-то незнакомую женщину, шныряющую по кустам.

Никто не ответил. Отлично. Я отступила и подняла глаза на дом, сама не зная, чего жду, но… ничего не увидела. Я посмотрела под ноги: гравий захрустел, когда я шагнула назад на подъездную дорожку.

На гравии было темное пятно — прямо там, где вчера стоял «Рендж Ровер». Похоже на пятно масла или что-то вроде того, и выглядело оно довольно свежим. Хм. Где я недавно видела точно такое?..

— Все чудесатее и чудесатее, — пробормотала я себе под нос.

Я подошла к гаражу и заглянула через матовое стекло в двери. Потерла ладонью грязное стекло, но все, что удалось различить, — смутный силуэт машины.

Я огляделась, потом посмотрела на ручку двери. Это была старая деревянная дверь в конюшню. Под свежим слоем белой краски я видела старое потрескавшееся дерево. Точно как семья, что здесь жила: снаружи все чинно и благопристойно, а внутри — гниль. Гляньте-ка на меня: тянет на поэзию или философию или на все сразу. Видимо, это старость.

Я взялась за ручку, ожидая, что дверь будет заперта, но она легко поддалась. Я обернулась к маме, которая все еще с удовольствием жевала мармеладки, словно смотрела захватывающее кино, показала ей дурацкий жест «все окей» и вошла