фиш-энд-чипс, а в дождливые — в крошечном местном кино или в боулинге. Для многих местных магазинов и лавочек удачный летний сезон означает спокойную зиму. Неудачный — визиты в местную службу занятости и питание консервированными бобами из дешевого супермаркета. Я знала многих, кто через это проходил.

Мы шли по Фор-стрит. Жермен то и дело останавливалась, чтобы принюхаться. Я ее понимала. Из дверей пекарни Роу доносился божественный запах: у них были лучшие в мире пироги с мясом и картошкой, и я всерьез поспорю с любым, кто с этим не согласится. Мы взглянули на булочки с шафраном и пироги на витрине и задумались, не устроить ли обед прямо сейчас. Немного рановато, но мы можем зайти сюда по дороге домой…

Мы миновали «Пенхалигонс». Магазин работал как обычно, будто ничего и не случилось. Если бы в субботу все пошло по плану, новоиспеченных мистера и миссис Пенхалигон в любом случае не ждали бы на работе — они были бы в свадебном путешествии. Мысль о том, что Тони в участке, вызвала острое желание защитить его. Уитерс, должно быть, без устали его допрашивал, добиваясь признания (самый легкий способ обеспечить обвинительный приговор). Я взглянула на часы: Тони арестовали вчера днем, около часу, а полиция могла удерживать его лишь сутки, а потом — либо предъявить обвинение, либо отпустить. Стало быть, у Уитерса оставалось только три часа на то, чтобы найти, на чем построить обвинение. И к сожалению, я не сомневалась, что он справится. И разумеется, ничто не мешало им продлить эти двадцать четыре часа или вновь арестовать его позже, если всплывут новые доказательства…

Я отогнала эту мысль и рассмеялась, когда Жермен запутала поводок, умудрившись обмотать и Дейзи. Дочка присела и принялась высвобождать лапы (собачьи, не свои) из тугого клубка, в который превратился нейлоновый ремень, и я подумала: «О, что за паутину мы плетем, когда впервые учимся лукавить…»[2] Дело и впрямь все больше походило на сложную паутину.

Может быть, для пирогов с мясом еще рановато, но мороженое можно есть круглые сутки, так что я купила нам у местного мороженщика по паре шариков (ежевика со взбитыми сливками себе и шоколадное — Дейзи), и мы уселись на скамейку, подальше от уличной суматохи, с видом на море. Мы лопали мороженое, не слишком заботясь о манерах. Я искоса взглянула на свою прекрасную дочь, и от счастья при виде чистой, неподдельной радости на ее мордашке сердце у меня забилось чаще. Я понимала, что переезд из Лондона дался ей тяжело: там остались ее друзья и никчемный отец. Но мы жили в тесном и нелепо дорогом двухэтажном домишке — две комнатушки внизу и две наверху — зажатом между такими же убогими строениями, с крошечным пятачком травы во дворе, а Дейзи всегда томилась в четырех стенах. Изредка мы выезжали на денек в деревню или на побережье, и еще малышкой она любила бродить по лесу и гоняться за белками (в какой-то момент она вообще хотела стать собакой). Нельзя сказать, что Пенстоун был ей совершенно незнаком: мы навещали бабушку с дедушкой как можно чаще, когда только у меня выпадала возможность взять выходной. Я была убеждена, что расти здесь ей будет куда лучше, но все же беспокоилась. Девяносто процентов материнства, похоже, состоит в переживаниях, насколько сильно ты калечишь ребенка. Но сегодня, глядя на ее счастливую физиономию, слушая, как она смеется, потому что уронила кусок мороженого на ногу, а собака тут же его слизнула, я подумала, что, может, я все-таки неплохо справляюсь.

Дейзи поприветствовала парочку детей, шедших нам навстречу: светловолосую девочку примерно ее возраста и мальчика лет семи-восьми, типичного младшего братишку, которого вынуждены терпеть, вот он и тащится следом.

— Ты их знаешь? — спросила я. Дети показались мне смутно знакомыми.

— Они живут на нашей улице, — сказала Дейзи. — Я вчера с ними разговаривала, когда гуляла с Жермен. Они вроде ничего.

Дети подошли.

— Привет! — У девочки было открытое, дружелюбное лицо и улыбка, от которой самой хотелось улыбнуться.

Она присела и погладила Жермен.

— Ой, какая хорошенькая! Мы идем на пляж. Хочешь с нами?

Дейзи бросила на меня неуверенный взгляд. Нам было хорошо вдвоем, но ей нужны были подруги ее возраста, и, если повезет, эта девочка, возможно, ходит в ту же школу, где Дейзи начнет учиться в сентябре.

— Я не против, — сказала я, и Дейзи улыбнулась.

Она поклялась позвонить, если что-то понадобится, а я сунула ей десятку, чтобы она могла купить себе и новым друзьям по пирожку или пакетик картошки фри. Я смотрела, как все трое спускаются на песок, младший брат бежит впереди, а девочки болтают.

Жермен заскулила и натянула поводок. Я наклонилась ее погладить и едва не стукнулась с ней лбом, потому что она поднялась на задние лапы, пытаясь лизнуть меня в лицо.

— Прости, девочка, — сказала я. — Собакам на пляж нельзя. Придется остаться со мной.

Но чем бы мне теперь заняться, когда я осталась одна? Снова зазвучал тихий голосок в голове: «А разве муниципалитет не в двух шагах отсюда?..»

***

Здание администрации Пенстоуна было типичным образчиком изысканной гражданской архитектуры семидесятых годов. Его строители, видимо, проигнорировали все уроки брутальной архитектуры шестидесятых, остановившись на проверенном и испытанном дизайне стиля «коробка из бетона». Эту бетонную крепость опоясывали ряды огромных окон, из-за которых работать там было невыносимо в любую погоду — летом жарко, словно в парнике, а зимой пронизывающе холодно, как в морозильнике, со всех сторон продуваемом сквозняками.

Это было одно из самых высоких зданий в Пенстоуне — целых шесть этажей. Вход украшала странная бронзовая скульптура, изображавшая спасательную шлюпку в манере Генри Мура, но третьего сорта. Позеленевшая от патины и измазанная белыми кляксами птичьего помета, она торчала на низком постаменте посреди бетонного бассейна.

Предполагалось, что бассейн будет наполнен водой, но на моей памяти ее пускали лишь однажды — в 2002 году, к пятидесятилетию царствования королевы, как раз перед моим переездом в Лондон.

В городе устроили грандиозный уличный праздник, и к концу вечера, думаю, половина гуляк (основательно накачавшихся дешевым сидром «Золотой юбилей», который местная пивоварня сварила в честь ее величества) справила нужду прямо в бассейн.

На следующий день его осушили, и он так и оставался пустым, не считая окурков, упаковок от чипсов и пивных банок, которые неизбежно в нем скапливались. Время от времени дворники их выметали.

Я проигнорировала объявление «С собаками вход воспрещен» (мне по-прежнему казалось, что я присматриваю за Жермен по просьбе Мел, и я не могла допустить, чтобы с ней что-то случилось. Мел бы мне этого никогда не простила) и вошла внутрь.

В вестибюле был