— Знаю… — сказала я. Но все же должно было что-то быть.

— Для меня Тони все еще главный подозреваемый, — мягко сказал Уитерс. — Извини, но слишком многое указывает именно на него, а не на кого-то другого. А информация, которую ты нам дала про собаку, лишь усиливает вероятность того, что Мел была убита в пятницу вечером, примерно в то время, когда свидетели видели, как он выходил на улицу.

— Я знаю, что он этого не делал, — твердо сказала я.

Он вздохнул и покачал головой.

— Если это не он, то ему нечего бояться, так? Я не пытаюсь его подставить, я хочу найти истину. Улики есть — с их помощью мы его либо оправдаем, либо обвиним, и в любом случае я в этом разберусь. Но ты должна оставить меня и моих офицеров в покое, чтобы мы могли работать. Ты больше не коп, Джоди. Привыкай.

***

«Привыкай». Легче сказать, чем сделать, если Тони заперт в камере. Я посмотрела, как Уитерс уезжает, и вошла в дом.

— Где ты была? — Дейзи набросилась на меня, едва я переступила порог, и я сразу почувствовала себя ужасно.

— Прости, дорогая, разве ты не с бабушкой?

— Да, я здесь, — сказала мама, торопливо выходя в прихожую. — Но мне, наверное, пора домой…

— Хотя бы поужинай с нами, — предложила я. — Уже поздновато.

— Хорошо, — согласилась мама, а мы с Дейзи переглянулись. Мы понимали, что она на самом деле очень рада снова быть не одна.

Я прошла на кухню и принялась рыться в холодильнике.

— Извини, что меня не было так долго, — сказала я, вытаскивая куриные грудки, у которых оставался всего один день до окончания срока годности, и немного цветной капусты и прочих овощей, которые нужно было приготовить. — Старший инспектор Уитерс хотел со мной поговорить.

— Я же говорила, он в ее вкусе, — с удовлетворением обратилась мама к Дейзи.

— Э-м-м… я все слышу, — сказала я, доставая разделочную доску, чтобы нашинковать овощи. — Это был не дружеский визит, это касалось дела. Можете достать чеснок и оливковое масло?

Я раздала им задания, и уже вскоре мы втроем толкли чеснок, поливали овощи оливковым маслом и ставили их запекаться в духовку. Я взяла еще одну разделочную доску, нарезала куриные грудки кусочками, посыпала молотым кумином и кориандром, а Дейзи насаживала их на шпажки вместе с кусочками грибов и красного лука. Я улыбнулась: стресс последних дней начал уходить — готовка всегда так на меня действовала. Я чувствовала себя счастливее.

Я всегда любила готовить — если любишь поесть, как я, уметь готовить полезно, — но по-настоящему это вошло в мою жизнь лишь после нескольких лет службы в полиции. На меня свалилось больше обязанностей, а значит, количество стресса увеличилось. Я поняла, что сам процесс приготовления еды — настоящая готовка, а не протыкание пленки на лазанье из микроволновки — творит чудеса с моей психикой. Включить музыку, потанцевать на кухне, следуя рецепту, даже тому, который уже знаешь наизусть и куда можешь не заглядывать, — все это помогало очистить голову.

Через сорок минут мы сели за вкусный ужин: марокканские куриные шашлычки, запеченные овощи, в которые я добавила ложку острой пасты харисса и израильский кускус, что так и не пригодился на свадьбе. Мама сначала пыталась расспросить меня о детективе Уитерсе, но потом махнула рукой и просто наслаждалась едой. Я даже открыла бутылку вина, подаренную нам риелтором при переезде, — и оно оказалось очень даже неплохим.

Именно это мне и требовалось — хороший ужин в компании самых дорогих людей, в нашем новом доме. Жермен сидела под столом, изредка поскуливая, чтобы выпросить кусочек, и, несмотря на наши клятвы не поддаваться на шантаж, к концу ужина неплохо подкрепилась.

После мы уселись смотреть телевизор — какую-то комедию на «Нетфликсе». Она нам понравилась, но уже на следующий день я бы ни за что не вспомнила ни названия, ни актеров. Я сварила какао, и Дейзи примостилась на диване клубочком, прямо у меня под боком — такого давно не случалось. Я знала: чем старше она становится, тем реже будут эти моменты, и поэтому старалась насладиться ими сполна.

Мама больше не заикалась о возвращении домой. Я была рада, что она останется у нас еще на ночь, но про себя решила, что завтра надо будет свозить ее домой — хотя бы за тем, чтобы она взяла вещи, если захочет пожить с нами подольше.

Она сделала глоток какао и подняла тему, о которой я весь вечер старалась даже не думать:

— Почему ты так упорно пытаешься оправдать Тони?

— Потому что он этого не делал конечно! — сказала я, про себя думая: «Давайте не будем говорить об этом сейчас…»

— Но почему именно ты? — спросила Дейзи. — Мы же переехали сюда, чтобы держаться подальше от всех этих полицейских дел.

Я сжала в руках ее ладошку:

— Это совсем не то, милая. Я не собираюсь рисковать или ввязываться в опасные приключения. Я же обещала тебе, правда? Я просто помогаю старому другу. Мне кажется, я поступаю правильно.

Мама покачала головой:

— Мы понимаем, но все же… почему бы не оставить это тому симпатичному полицейскому?

— Может, он и симпатичный, но он убежден, что Тони виновен, — сказала я.

— Но, если он невиновен, они же не смогут его обвинить, да? Я знаю, по телевизору полно историй, где осуждают не того, а потом он выходит и жаждет мести и все кончается кровавой баней, — я пыталась сообразить, чего это мама насмотрелась, — но ведь ты сама говорила, что даже в Скотленд-Ярде такого почти не бывает. Куда чаще виновные уходят от наказания, чем невинные попадают за решетку.

Это было правдой, но мало утешало, когда речь шла о твоем друге, который мог стать тем самым исключением из правила. Только не на моей территории!

Может, дело именно в этом. Кого я обманываю? Определенно в этом. Только это было не мое поле — это была территория отца.

Я вздохнула:

— Никогда раньше не замечала, но в нашем городе повсюду эхо папиной жизни.

Мама молча кивнула.

— Я имею в виду, что в участке до сих пор работает кое-кто из его ребят. Я думала, они все уже на пенсии. Даже Уитерс о нем слышал. Будь папа здесь, он помог бы Тони, он бы знал, что Тони невиновен. Мне кажется, я должна проследить, чтобы на его участке восторжествовала справедливость.

Мама покачала головой:

— Ты не должна ничего доказывать папе, милая.

— В каком-то смысле должна, — ответила я. — Я всегда хотела быть такой, как он, но не стала, правда? Я ушла из полиции. Я не продвинулась так далеко, как он. Я переехала в Лондон, чтобы