чего-то достичь, чтобы он мной гордился, но, проработав в Скотленд-Ярде семнадцать лет, я так и не поднялась выше сержанта.

— Я не знала, что для тебя это было так важно, — сказала мама; и я на миг рассердилась, потому что она была права, а мне просто захотелось поплакаться. — Ты сама говорила, что тебе больше нравилось работать на улицах. Помню, ты жаловалась на кучу бумажной работы и меньше работы в поле, даже когда стала сержантом. В этом ты была точь-в-точь как папа. Он любил свою работу, но тоже злился, когда приходилось торчать за столом.

— Да, но…

— Дедушка очень тобой гордился, — сказала Дейзи.

Я удивленно посмотрела на нее:

— Правда?

— Да. Мы приезжали сюда на Рождество, незадолго до его смерти, помнишь? Он читал мне сказку на ночь, и я не знаю, почему мы начали об этом разговаривать, но я сказала, что ты сажаешь плохих людей в тюрьму, и он ответил, что в курсе и очень тобой гордится. Я была совсем маленькая, но я помню, как он это сказал, потому что тогда и я стала гордиться тобой. — Она посмотрела на меня настороженно. — Ты не собираешься реветь?

— Нет, — солгала я, яростно шмыгая носом. Я крепко ее обняла, потом подошла мама и села рядом, обняв нас обеих, а потом и собака не захотела оставаться в стороне и тоже запрыгнула к нам, и я поблагодарила судьбу за то, что Тони продал мне диван, на котором можно обняться всей семьей.

Глава 18

На следующее утро я проснулась с чувством… ну, если честно, я сама не до конца понимала, с каким именно. Я несколько успокоилась насчет инспектора Уитерса: он действительно воспринял мою наводку про Роджера Лейти всерьез и даже съездил к нему. И, честно говоря, отрицать было трудно: маловероятно, что Лейти убил Мел — они, насколько известно, даже не были знакомы. Чем дольше я об этом думала, тем более искренним казалось его удивление тем, что она обвиняла его в махинациях с бизнесом. И все же…

Роджер Лейти явно что-то скрывал, и разве можно было без расследования уверенно сказать, что это никак не связано со смертью Мел и исчезновением Шерил? К тому же на протяжении всего нашего визита он испытывал явное беспокойство. Да еще эта спортивная сумка… Не знаю, может, это плоды моего воображения и я пытаюсь — как и Уитерс — подогнать факты под теорию, но он бессознательно перекладывал эту сумку из руки в руку все время, пока они беседовали.

По опыту работы «на земле» я знала: если человек не хочет, чтобы окружающим стало известно, что он несет с собой, или если он прячет дома нелегальный товар, то в семидесяти пяти случаях из ста он выдаст себя — глаза будут бегать, или он попытается загородить собой тайник, или еще как-то. Главное — суметь заметить. Что же было в той сумке? Куда он направлялся?

Конечно, скорее всего, я придавала всему этому слишком большое значение. Его жена уехала, и он, возможно, действительно собирался навестить друга — или даже любовницу. Может, сумка была набита пикантным нижним бельем! Я вздрогнула при мысли о Роджере Лейти в плавках. Может, зря тот парень, у которого я купила фургон, не открыл свой фетиш-шоп в Боскасле.

«Ты больше не коп, смирись с этим», — приказала я себе. Дай Уитерсу спокойно поработать. Он знает, что делает. Он не собирается «повесить» все на Тони: он просто идет по наитию, начиная с самого вероятного подозреваемого. А когда доказательств против Тони окажется недостаточно (потому что он этого не делал), его придется отпустить. Я молилась, чтобы доказательств оказалось недостаточно, потому что, что бы я ни говорила маме, невиновных редко, но все же иногда сажают. Нечасто — хотя тюрьмы, как известно, переполнены «невинными», и, возможно, неправедно осужденных там куда больше, чем мы думаем, — но все-таки случается.

Но если они все-таки отпустят Тони, смогут ли они когда-нибудь выяснить, кто настоящий убийца? Чем дольше идет следствие, тем меньше шансов, что преступление удастся раскрыть. Есть так называемый «золотой час» в любом расследовании, когда улики свежи, место преступления не тронуто, а возможные свидетели и подозреваемые еще не успели забыть детали, сфабриковать алиби или попросту все выдумать. Как только обнаружилось тело Мел, полиция действовала быстро: они закрыли доступ к месту преступления, провели судмедэкспертизу, взяли образцы ДНК, опросили всех в отеле и задержали подозреваемого. Но прошло уже сорок восемь часов с того момента, как нашли тело, еще больше времени с тех пор, как ее убили, и Уитерс все еще был уверен, что убийца — Тони. Я считала, что они ищут не там. Когда же они начнут искать в правильном месте, след остынет. И тогда убийца Мел не будет наказан. Или убийца Шерил — если она и впрямь мертва. Мое мнение на этот счет менялось практически ежечасно. У меня не укладывалось в голове: как можно не дать знать жениху, пусть и бывшему, или родственникам, что с тобой все в порядке?! Это, конечно, если она вообще жива. Но если она мертва, то кто ее убил и где тело? А пока убийцу не найдут, тень подозрения будет висеть на Тони. Говорят, нет дыма без огня. Сущая чушь: вы бы поглядели, как мой изменник-бывший пытается приготовить что-нибудь съедобное. Но люди все равно продолжают верить древним поговоркам.

Пусть расследованием занимается полиция. Это больше не моя работа. Но тихий голосок у меня в голове — тот самый, что когда-то тянул томное «о-о-о», когда Уитерс мне подмигивал или играл мускулами (и которому поэтому верить было нельзя), — сказал: «Да ладно, ладно, мы оба знаем, что ты все равно этого так не оставишь». И на этот раз он был прав.

***

Я высадила маму около ее дома. Она не была там уже три дня, у нее закончилось чистое белье, да и дела накопились, так что мы с Дейзи оставили ее, велев позвонить, если она заскучает в одиночестве.

Я отвезла Дейзи и Жермен в Пенстоун. Каникулы только начинались, и припарковаться было уже непросто, а я знала, что местные вскоре начнут ворчать на орды отпускников, которые съехались в наш городок со всей страны: путаются под ногами, ставят машины где попало, мусорят… Впрочем, жалуются они вполголоса — половина жителей города вообще родом не из Корнуолла (он сильно вырос за последние двадцать лет, когда люди устали от высоких цен на жилье в других частях Южной Англии), и потом, туристы привозят деньги и охотно их тратят: в солнечные дни — на надувные игрушки для пляжа, мороженое и