девочке своей говорю то и дело — выходить нужно только за богатого. За бо-га-то-го! Чего голытьбу-то плодить и на бедняка упахиваться?

— А если богатых разобрали?

— Ну, не всех же! Да и красота наша всегда при нас, мы любую за пояс заткнем, никто не устоит.

— А если богатые неподходящие?

— Что значит, неподходящие?! — изумилась Ирина. — Не-е-ет, если с деньгами, все подходящие!

Вот доктор Пушкин откачает собаку Лидо, придумала Маня, она обрастет шерстью, будет гладкая, пухлая, как булочка, веселая, игривая, и я ее подарю Димке. В смысле, майору. Это будет очень смешно — такой здоровенный мужик и маленькая-премаленькая собака.

Лев и собачка.

Особенно смешно будет гулять — майор с Лидо и Маня с Волькой!..

«Я всегда знал, что тебя привлекают самые примитивные особи, — высказался из своего угла Алекс Шан-Гирей, великий писатель и мужчина Маниной жизни. — Самые примитивные особи и самые примитивные эмоции! Ты то хохочешь, то рыдаешь, никаких полутонов, никакого потайного смысла! Поэтому ты и книжки пишешь примитивные, для дураков, которым лень думать и неохота осознавать ужас жизни, которая неизбежно кончится смертью, готической пустотой, черной дырой. Тебя и читают только потому, что дураков во все времена больше, а им нужны примитивные развлечения!»

— Заткнись, — сквозь зубы приказала ему Маня.

Ирина от неожиданности даже рулем вильнула и посмотрела на писательницу с изумлением.

— Это я не вам, — спохватилась Маня. — Я просто думаю о том, о чем не хочу думать.

— Как это? — не поняла Ирина. — Не хотите и не думайте, голова-то ваша!..

— Голова ты моя, голова, — под нос себе пропела Маня, — отпилить бы тебя на дрова…

Машина, немного поскакав по плохой дороге, остановилась на краю поляны, за которой начинались колючие заросли и подъем в гору. На сухой траве были расстелены скатерти и одеяла, неподалеку аппетитно дымил мангал и хлопотали какие-то люди.

— Прям банкет, — выбираясь из машины, сказала Маня.

— Вадик настоял, — Ирина улыбнулась плотоядно. — Мечтает показать вам наши красоты.

Подкатил Вадик и потащил из багажника ящик с шампанским.

— Ледяное, только из холодильника, — похвастался он и встряхнул ящик. Бутылки зазвенели.

…Интересно, какое шампанское Юлия Лупеску выставила своему кавалеру? «Вдову»? «Моет»? Жаль, что Дуняша не разбирается!..

Ирина распоряжалась людьми у мангала, показывала пальцем то на одно, то на другое, на скатертях было наставлено очень много красивой еды. Сколько же ожидается гостей?..

Вадим лихо, по-гусарски, сорвал пробку с шампанского — она улетела в кусты — и щедрой рукой разлил в бокалы.

— Ну, Марина, вздрогнем? За ваш приезд в наш благословенный край!

Маня взяла у него моментально запотевший стакан и глотнула. Ледяное острое вино приятно обожгло горло.

Сто лет она не пила шампанского.

— Вам здесь нравится?

Она кивнула.

— А город вам как?

— Очень понравился, спасибо.

— Где вы побывали, кроме домика Лермонтова?

Маня пожала плечами и с бокалом в руке направилась в сторону камней, громоздившихся у края поляны. Между ними проросли тоненькие слабые деревца, и оттуда тянуло прохладой.

Вадим потоптался на месте.

…Дура. Так и дал бы ей в дыню, чтоб очухалась! Я от нее вскроюсь скоро, а она все ни с места! Вот чего ей надо?.. Наверняка за ней в жизни никто не ухаживал, комплиментов не отваливал, на пикники не приглашал! А она — что есть я, что нет меня, не замечает! Да она давно бы должна меня в койку завалить, в зеркало бы на себя посмотрела — ну, такой неформат, кто на нее поведется, на такую?!

— Марина, идите к нам! — радостно позвала от мангала хозяйка бала. — Вадик, что ты не ухаживаешь? У Мариночки уже бокальчик опустел!

Маня всем сердцем раскаивалась, что дала себя уговорить на этот дурацкий пикник. Делать нечего, разговаривать не с кем, компания неподходящая, а они еще даже не приступили к веселью!

Сидели бы сейчас с майором на лавочке, ели мороженое, щурились на солнце, строили планы какие-нибудь…

Маня пристроила бокал на камень, раздвинула чахлые заросли — за камнями оказалось словно продолжение поляны. Оступаясь и хватаясь за ветки, она неловко полезла через валуны.

— Господа, господа, сюда, здесь тень и как будто прохладнее!

— Ну, что ж, тут и остановимся, on n'a pas ie choix (выбирать не приходится). Семен, стой, прибыли!..

Телеги и повозки стали одна за другой останавливаться на краю великолепной поляны, примыкавшей к подошве горы.

Ранее решено было устроиться пониже, но Хастатовы, муж и жена, имевшие поместья по всему Кавказу — знаменитые «Шелковое» и «Земной рай», — воспротивились, уверяя, что через три четверти часа вся компания угорит от жару. Их послушались, как местных знатоков, и отправились дальше. Здесь и впрямь лежала благодатная тень, за кустами шумела сердитая речка и было относительно ровно, можно разместиться.

Прислуга принялась выгружать корзины, самовары и предусмотрительно захваченные из города дрова. Раскидывались походные стулья, расстилались ковры.

Следом за повозками стали подъезжать всадники — офицеры, молодые чиновники и дамы, которые предпочли добираться верхами. Послышалась привычная французская речь, засверкали на солнце эполеты и кружевные зонтики. Все общество было оживлено прогулкой.

— А где же Васильчиковы, брат и сестра?

— Да вы же знаете, Мари — неутомима и est bonne cavaliere (опытная наездница).

— Княжне скучно наше общество, — обронила, щурясь, Адель де Мариньи. — В отсутствие господина Лермата ей никто не мил.

— Помилуйте, как можно! Это же grand scandale! Лермат будет взят под стражу тотчас же по возвращении из дела! В том случае, если не сложит там голову. И старый князь Васильчиков не допустил бы ничего предосудительного.

— Да разве в наше просвещенное время дочери слушают советов отцов? Нынче не восемнадцатый век!

— Не знаю, как ваши, а мои слушают, — объявила миловидная княгиня Белосельская-Белозерская. — И Васильчиковы слушают!

— Полно вам, княгиня, всему Кавказу известно, что Мари… как это… n'etait pas indifferente au jeune homme (неравнодушна к этому молодому человеку).

— Мы все когда-то непременно увлекались то романическим героем, то проезжим драгуном, да вы вспомните хоть свою молодость, дорогая мадам де Мариньи! Я была увлечена своим учителем пения, мосье Анчелотти, imaginez (вообразите)! Он был итальянец, а голос!..

— В вашей молодости, должно быть, все было по-другому, — заметила Адель, задетая тем, что несносная княгиня в разговоре сделала ее своей ровесницей. — А в наше время девицам все сходит с рук.

— Так, может статься, и сходить-то нечему.

Мари с братом не спеша подъехали к поляне, и княжна сразу уловила, что говорят о ней и Мишеле, и говорят неприятное.

— Прогуляемся еще немного, Александр, — и она легонько хлестнула лошадь.

— Злые языки страшнее пистолета, сестра. Так