Торопливо натягивая белье, Маня истово покивала.

Когда она оделась, он подставил ей плечо, она с силой оперлась, с другой стороны какой-то человек в форме крепко взял ее за талию, и они побрели по комнатам, по лестницам, по коридорам и наконец оказались на улице.

Солнце нещадно палило, деревья приятно шелестели, птицы жизнерадостно чирикали.

Маня зажмурилась, на миг подкатила тошнота, но она справилась с собой.

Во дворе теснились машины, ходили люди, всполохи мигалок тонули в жарком мареве. Какие-то женщины в передниках стояли под деревьями, вид у них был напуганный.

— Что здесь было? — спросила Маня, не узнавая собственного голоса. — Войсковая операция?..

Раневский распахнул перед ней сине-белую дверь, усадил, а сам зашел с другой стороны, и машина поехала.

— Дима, поговори со мной.

— Маня, замолчи.

Она вздохнула и пристроилась щекой к его плечу. Когда не приходилось держать голову, шея болела меньше и в горле не так першило.

Какое-то время они летели почти по встречке, распугивая смирных автомобилистов вспышками мигалки и воем сирены, а потом Маня вдруг встрепенулась:

— Только не в больницу, — выговорила она и, напрягшись изо всех сил, подняла голову. — Дима, только не сдавай меня врачам!

Он сбоку посмотрел на нее, взял большой рукой ее затылок и осторожно пристроил обратно на свое плечо.

— Димка, со мной ничего не случилось, я точно знаю. Все обошлось. Меня не насиловали и не били.

— Душили только, — поправил он совершенно равнодушно.

— Ну, не задушили же! — воскликнула Маня с неким подобием энтузиазма. — Послушай, если ты меня сейчас привезешь в военный госпиталь, я умру на пороге.

Подумала и добавила:

— И тебе придется меня похоронить у подножия Машука.

Водитель быстро взглянул на них в зеркало заднего вида и тут же отвел глаза.

— Дима, ты слышишь меня? Я не поеду в госпиталь.

— Мы не едем в госпиталь, — отозвался Раневский. — И не болтай ты, пожалуйста! У тебя горло сломано.

— Сломана может быть нога или рука, — пробормотала Маня совершенно успокоившись. — А, ерунда. Я сто раз ломала… и ничего… срасталось…

Неудержимо захотелось спать, глаза закрывались, и не было никакой возможности их разлепить. Маня какое-то время сопротивлялась, а потом задремала и проснулась от того, что майор осторожно тронул ее за плечо.

Она подскочила в панике, рванулась бежать, ударилась головой о крышу машины, задергала ногами.

— Тише, тише, — быстро проговорил майор. — Все в порядке, я здесь. Выходи потихоньку.

Маня неловко выбралась и огляделась:

— Куда ты меня привез?! Дим, мне надо домой, в отель, мне переодеться нужно и помыться…

— Пойдем-пойдем.

Маня сделала несколько шагов, вдруг поняла и забулькала раненым горлом — засмеялась.

Майор Раневский привез писательницу Покровскую в… ветеринарную лечебницу!..

Они зашли, как водится, со служебного входа. За дверным стеклом уже маячили встревоженная медсестра и доктор Пушкин.

— Майор, — загремел доктор, как только они вволоклись в помещение. — Ты чего, обалдел напрочь?! Я собак лечу, свиней, попугаев! Людей я не лечу!

Глаза его в это время с ног до головы ощупывали Маню.

— У меня помещения нету, рентгена нету, ничего нету!..

— Василий Иванович, — прохрипела Маня, — я в полном порядке, честное слово.

И зашлась кашлем.

— Настя, лед, обезбол, салфетки стерильные, все готово?

— Давно, Василий Иванович! Как вы с… с ним, — медсестра кивнула на Раневского, — поговорили, распорядились, так я все и приготовила!

— Писательница, ложись потихоньку вот сюда. Настя, подушку из-под головы — вон!..

Пушкин нагнулся над Маней, которая, кряхтя и охая, укладывалась на кушетку, и одним ловким движением забросил ей ноги. Она с наслаждением вытянулась.

Доктор стал со всех сторон нажимать ей на шею, очень быстро и профессионально.

— Не лечу я людей, — бормотал Пушкин, продолжая щупать и нажимать, — а ты ко мне человека травмированного припер…

— Вы военный врач, полковник, — бесцветным голосом проинформировал майор из угла. — Под огнем оперировали. Боевые награды имеете.

— Потому больше и не лечу, что под огнем оперировал, понимаешь ты или нет, дурья твоя башка… Вот так нажимаю, больно?

Маня помотала головой.

— А так?

Маня дернулась и скривилась.

— Настя, шприц. И приготовь два кубика резолвана и половинку трумела. Нет, давай трумела кубик. Писательница, подставляй пятую точку. И холодную повязку на шею!..

Маня, которая понемножку приходила в себя, вдруг страшно заинтересовалась:

— Так вы военный врач! А я сразу так и подумала!..

— Подумала она, ишь прозорливая какая писательница!.. Ушел я из медицины, ушел, ребята, хватит, отвоевался.

— Бывших врачей, — изрекла Маня, — не бывает. Как не бывает бывших офицеров и бывших священников.

— Ну, разошлась!..

Он поднялся со стула, на который присел, ощупывая Маню, прошагал к раковине и принялся остервенело мыть большие руки.

— Так, навскидку, ничего особенного, синяки, ушибы. Холод к шее придется поприкладывать, ну, противовоспалительное попить, обезболивающие, само собой. Кто на тебя набросился-то, писательница?

— Один недоумок.

— А муж куда глядел? Муж, ты куда глядел? Ладно она писательница, ни шута не соображает, а ты человек при погонах, мог бы смикитить про недоумка!

— Я смикитил, но с опозданием.

— Смотри, брат, зазеваешься, она у тебя еще в какое-нибудь дело встрянет, похуже этого.

— Встрянет, — согласился майор, словно Мани тут и не было. — Это точно.

— Рентген, ультразвук — это не ко мне. Да ей вроде и не нужно пока. Тебя же не пытали, писательница?

— Слегка. И сразу Димка прибежал, отбил.

— Хорошо хоть так. Ну, к крестнице своей пойдешь поздороваться?..

Их провели в собачий стационар и даже не заставили напяливать стерильное.

Существо, в котором майор в первый раз не смог признать собаку, сидело, сгорбившись, посреди клетки и, завидев Маню, стало неловко тыкаться лысой головой в прутья и трепетать тощим хвостом.

— Узнала! — пришла в восторг Маня. — Лидочка, хорошая моя, ты какая молодчина! Ты уже сидишь!..

Существо все тыкалось в прутья, словно слепое.

Маня просунула пальцы, и оно стало неистово их облизывать.

— Ты собака, — повторяла Маня в восторге, — ты настоящая собака, хоть и крохотная! Ты поправляешься! Доктор, может, ей бульону принести? Или молока?

— Баранью ногу принеси, в самый раз будет. И вертел.

— Да ну вас.

Пока Маня занималась с собакой, майор и военврач стояли в дверях, дожидались.

— Ничего, — взглянув майору в лицо, сказал Пушкин. — Обошлось вроде. С писательницей твоей.

— Вроде да, — согласился майор.

— Ты это… когда в недоумка очередью будешь палить, бери сильно выше головы. Иначе рука дрогнет, убьешь и сядешь. Писательница одна останется. Или ты уже палил?

— Нет еще.

— Так прими к сведению.

Майор кивнул, что принял.

— И свою пока супами корми. Можно овощи печеные, аджапсандали всякое, суфле мясное, как в детском садике дают!