— Василий Иванович, когда Лидочку можно забрать? Я бы ее откормила как следует, — заслышав про еду, пристала Маня. — И, может, ей рыбий жир подавать для шерсти?..

— Вот я тебе сейчас клистир из рыбьего жира вкачу, — пообещал Пушкин. — Ну все, пошли отсюда, ребята! Кругом, шагом марш!

Тут Маня вдруг вспомнила важное:

— Доктор, помните, вы рассказывали про Леху Звягина, друга Толи Истомина? Он шефом в Кисловодске был и от сердца умер? Вы не знаете, у него жена здесь живет или в Кисловодске?

— Жили-то они всю дорогу здесь, она тут и осталась. Не видел я ее давно, говорили, в Москву подалась. А на что она тебе, писательница?

Маня моментально соврала:

— Книжку хочу писать про повара высшего класса, и мне нужен человек, который рассказал бы, как у них жизнь устроена.

— По Первомайской они жили, дом тринадцать, в частном секторе. Ты только прямо сейчас не кидайся книжку писать, тебе полежать нужно денька три.

— Что вы, Василий Иванович, — Маня покачала головой. — Мне надо срочно… Они ждать не могут, ни Мари, ни Мишель…

Доктор махнул рукой, словно признавая ее право быть не в себе, и они попрощались.

Сине-белая машина полыхала мигалкой в садике ветеринарной клиники, водитель в бронежилете курил, положив загорелый локоть на опущенное стекло.

— Дима, спасибо тебе, что правда не повез меня в больницу! Ты здорово придумал к Пушкину заехать! А откуда ты узнал, что он военный хирург?

— Из личного дела.

— И спасибо, что нашел меня! Я так и думала все время — Раневский должен рано или поздно сообразить, что я не вернулась в отель. У меня же там собака одна, и голодная!

— Сейчас покормишь.

— И я так и не поняла, чего ему от меня было нужно, Вадиму этому?! Зачем он такой финт проделал? Ты не знаешь?

— Маня.

Она посмотрела на него.

— Не болтай, — попросил он устало. — Тебе нельзя.

Когда подрулили к Цветнику, Маня вдруг перепугалась:

— Дима, ты сейчас уедешь? — Тут она вспомнила. — Ну да, у тебя же семинар! А я все время мешаю!

— Маня, ты очень мне мешаешь, правда, — с силой сказал Раневский. — Но пока я не уеду.

В «Лермонтовских ваннах» царил переполох на грани истерики и обмороков.

— Марина! — Ольга выбежала из-за конторки, за ней потянулись еще какие-то люди. — Господи, как вы всех нас перепугали!.. Слава богу, вы живы-здоровы!

Она оглядела Маню, и все остальные оглядели тоже, как по команде.

— Вас правда похитили? Какой ужас, какое пятно на нашей репутации!

Маня попыталась засмеяться:

— Ольга, ваша репутация безупречна! Меня же не из номера выкрали, подкупив охрану!

— Ах, что вы говорите! Что она такое говорит! Если бы мы просто даже предполагали такую возможность, мы бы… мы бы… ни за что и никуда не отпустили вас одну! У нас с ночи работают… — тут она запнулась и посмотрела на майора испуганно, — спецслужбы, всех на ноги подняли, такой кошмар! А из нас никто вас вчера вечером не видел, нам и сказать-то нечего. Собачку вашу вот… товарищ майор покормил и на прогулочку сводил, она уж больно сильно… тревожилась.

— Выла? — уточнила Маня.

— Ну… и выла тоже. А мы опасались, собачка такая на вид страшненькая, никто не мог решиться подойти, а товарищ майор и покормил, и… на прогулочку… Собачка его как родного приняла. Марина, что вам подать? Я в номер шампанское поставила.

— Не-е-е-ет! — хрипло возопила Маня. — Не нужно шампанского, пожалуйста!

Раневский потянул ее за руку:

— Пойдем, Маня. Я сейчас со всем разберусь, и с шампанским тоже.

Собачка, которая «сильно беспокоилась» в Манино отсутствие, обрадовалась хозяйке, как дитя. Волька принялся неистово прыгать тяжеловесными скачками, неуклюже вертеться, поддавать кувшинным рылом ладонь и путаться в ногах.

Маня долго гладила его, и целовала рыло, и уверяла, что все в порядке. Пес не верил. От хозяйки странно и неприятно пахло — страхом, чужим домом, медикаментами и больницей.

Все же Мане удалось вырваться из его объятий — он не отпускал — и сходить в душ. Вещи, которые были на ней, она сняла, кучей свалила на пол и вытолкнула ногой прочь из ванной.

Когда она вышла, подслеповато щурясь и приглаживая короткие волосы, никакой кучи на полу не было, зато на диване сидел майор Раневский, а рядом с ним стоял какой-то короб.

Когда Маня тоже плюхнулась на диван, он открыл короб, порылся и протянул ей эскимо на палочке.

Маня замычала от восторга. Ей ничего не хотелось, а в эту секунду она совершенно отчетливо поняла, что страстно хотелось именно мороженого!

Она сорвала бумажку и надкусила.

— Не торопись, — предупредил майор. — Там еще много.

Ледяная сливочная мягкость скользнула в горло — ах, как прекрасно! — и все там залила, унимая боль. Маня проглотила кусок и заглянула в короб.

Внутри в холодном тумане на куске сухого льда рядами было выложено разнообразное мороженое.

Маня вытаращила глаза:

— Где ты это взял?!

— Конфисковал у мороженщика.

— Дим, что ты говоришь?..

— Маня, я говорю, что люблю тебя.

Она замерла, и они немного посидели молча.

— Дима, — повторила наконец Маня своим новым голосом, — что ты говоришь?..

— Маня, я говорю, что люблю тебя. Давно. Всегда. Срочно выходи за меня замуж. Под аркой из роз.

— Жених, поцелуйте невесту? — с изумлением спросила Маня. — В знак любви и верности?..

Он закрыл глаза и немного побился затылком о стену.

…Ну, так не может быть.

Нет, не может.

Она знает совсем все, что он думает и чувствует? Вот именно так, дословно?.. Она думает его словами? Или он думает ее?

— Ты ешь, — сказал он, открыв глаза. — Смотри, у тебя с пальцев капает.

Она спохватилась и облизала пальцы. Он проводил глазами это движение и покраснел — некрасиво, пятнами, до пота.

Маня страшно смутилась, вскочила и спряталась в ванной — срочно мыть руки, а как же!..

Там она посмотрелась в зеркало.

— Это ты? — сама у себя спросила Маня строго, потому что не сразу узнала лицо. — А там он? И он на самом деле сказал то, что… сказал?.. И что теперь нам делать?..

Маня открыла воду и тщательно вымыла руки. Постояла, еще раз открыла и еще раз вымыла.

Достала из гнезда фен и подула на короткие кудрявые волосы, торчавшие в разные стороны.

…Нужно перестать дуть, в комнате прекрасно слышно гудение, что майор о ней подумает?!

…Да и черт с ним, пусть думает что хочет! Пусть думает, что она совсем ненормальная, раз вдруг решила сушить волосы.

Маня подставляла лицо под сильную струю теплого и чистого