— Что ты делаешь, Маня? — спросил он почему-то шепотом.

— Изучаю твою шею, — призналась она честно. — Мне она понравилась. Как у породистой лошади.

Он засмеялся, закрыл лицо ладонями и сел.

— Маня, я тебя люблю. Доброе утро.

— И потянулся к ней.

— Я не стану тебя целовать. — Маня отодвинулась. — У меня зубы не чищены.

И пулей метнулась в ванную, а он все смеялся.

После душа писательница долго стояла в раздумьях перед гардеробом. Она слышала шум воды, возню и шлепанье босых ног по плиточному полу, звуки его присутствия очень нравились ей и были какими-то утешительными. И захотелось выглядеть так, чтоб он пришел в восторг.

…Ну, хоть один раз в жизни пусть мужчина придет от нее в восторг, несмотря на рост, вес, очки и странную походку?!

Но у нее не было ничего, могущего поразить мужское воображение! Не было с собой, не было… вообще.

Она носила удобные мягкие штаны, бесформенные рубахи, длинные платья.

Льняной сарафан и белье, в котором она вернулась из дома Вадима, куда-то делись, должно быть, Димка выбросил.

Маня была ему благодарна, она никогда не смогла бы вновь это надеть.

Даже взглянуть на эту одежду не смогла бы!..

…Что остается?

Она пойдет и купит платье, вот что. Наверняка здесь есть какой-нибудь магазин… больших размеров, фу, как унизительно!.. Впрочем, в современном мире весить сорок пять килограммов еще допустимо, а вот сорок семь — уже нет, и Мани, в которой вдвое больше, для этого мира не существует.

Стало быть, наплевать.

Она натянула льняные брюки, белую рубаху с вышитой божьей коровкой, а еще у нее есть шляпа!.. Дивная курортная шляпа, подарок Анны!..

И новые очки, тоже подарок. Старые куда-то подевались.

Она вышла из спальни, Раневский оторвался от телефона, который внимательно слушал, и сказал одними губами то, чего ей больше всего хотелось:

— Очень красивая.

Маня махнула на него рукой. Уж она-то все про себя знала!

…Впрочем, может, ему так кажется, потому что он ее… любит?..

У них с Алексом все было немного не так — она очень его любила, он разрешал себя любить, — но ей и в голову не приходило поражать его своей красотой. Она знала, что это глупость и Алекс засмеял бы ее.

Раневский дослушал телефон, подошел и поцеловал Маню в ухо. Она зажмурилась, но продолжения не последовало.

— Страшно красивая, — повторил он с удовольствием.

Теперь он мог повторять это сколько угодно и наслаждался этой возможностью.

— Маня, мне нужно допросить твоего злодея. Ты со мной или… не хочешь?

— Конечно, хочу! — тут же воскликнула она с жаром. — Еще бы! Только позавтракаем. Дим, я бы еще сходила к жене Лехи, который помер. Вдруг она что-то знает?

— Сначала Паулина, эскортница. Ее к Истомину продюсеры приставили. Она сейчас в Кисловодске занимается магической йогой на кристаллах и гомеопатически худеет.

— Чем она занимается?!

— Да ерундой какой-то модной. Вегой или дугой. Там еще есть буквы «у» и «ю».

— Аюрведой, — догадалась Маня. — Это единство физических и умственных энергий. Постижение мировой гармонии в себе.

— Во-во.

— То есть она после убийства Толяна прилетела на курс панчакармы?!

— Это я как раз и собираюсь выяснить. Она приезжала к Сергею Рене на вечеринку, но про убийство там еще никто не знал, и она ничего не сказала. Возможно, тоже не знала.

— Ничего себе.

— Но сначала твой злодей, а потом все остальные. Ты же его не боишься, злодея? — И Раневский поднял бровь.

…Вот откуда он знает, что она боится?.. Как он догадался?

Она трусит, нервничает, но точно знает, что должна все понять до конца — сама. Пусть с майором! И хорошо, что с майором!

Но — сама.

Не прячась за дверью. Не запираясь на все замки.

Иначе она из дома никогда не выйдет, по улице ходить не сможет, будет в каждом прохожем видеть… врага.

— Я ничего не боюсь, — решительно сказала Маня и выпрямилась, сделавшись почти с него ростом. — И мне еще нужно в домик Лермонтова, Димка. Пойдешь со мной? Ты же его не боишься, домика?

— Боюсь, — честно ответил Раневский. — Я не понимаю, что именно там с тобой происходит.

— Откуда ты знаешь, что там со мной что-то происходит? А, ну да, ты меня любишь.

— Ты падла, тупая сука, ты хоть понимаешь, во что вляпаясь, курица?

Вадим вырывался из рук лейтенанта, который привел его из обезьянника. Глаза были налиты кровью, вид бешеный.

Едва завидев Маню, он стал материться и бросаться на нее, но лейтенант не пускал.

— Ты че, думаешь, я в городе последний человек?! Да ты знаешь, кто я такой?! Мокрого места от тебя не останется, дура, могилу никто не найдет! Ты че, решила, что заяву накатала, меня под замок отволокли, а тебе ничего не будет, да?! В ногах у меня валяться будешь, умолять станешь, а я тебя!..

Подошел Раневский, деловито заглянул Вадиму за спину, кивнул. Лейтенант ловко надел на него наручники.

Вадим побагровел, и Маня подумала, что с ним сейчас случится удар.

Майор легонько толкнул Вадима, и тот всей тяжестью повалился на стул.

— Свободен, лейтенант. Я позову.

— Есть.

Майор, сунув руки в карманы джинсов, сделал круг по тесному кабинету, зачем-то понюхал на подоконнике пыльную герань.

— Телефон верните, сволочи, — свирепо велел Вадим. — Я начальнику управления позвоню. Дослуживать все будете в Усть-Илимске, мать вашу!..

…Все же что-то в его поведении чуть поменялось, Маня понимала это, чувствовала писательским чутьем. Вадиму не нравился незнакомый молчаливый мужик, отпустивший лейтенанта и толкнувший его на стул. Не нравилось, что тот ходит по кабинету как ни в чем не бывало. Не нравилось, что «тупая сука» сидит на диване и словно просто ждет продолжения, а не трясется от страха.

Походив еще немного, Раневский сунул под нос Вадиму удостоверение:

— Следственный комитет Российской Федерации, майор Раневский, — произнес он привычной скороговоркой.

Тот ухватил в удостоверении словосочетание «Российская Федерация» и облизнул отчего-то пересохшие губы.

Майор обошел заваленный бумагами и папками стол, уселся в кресло, подвигался туда-сюда, чтобы удобней сидеть, и вытянул длинные ноги так, что они оказались в опасной близости от стула, на котором сидел скованный кандалами Вадим.

— Значит, вот что, — начал майор. — Первое. Завывания и угрозы отставить. Кто там у тебя брат, сват, тесть, мне положить, я из Москвы. Второе. На вопросы отвечать четко, ясно, полными предложениями. Третье. Не брехать, я все проверю. Разговор идет под запись. — Он кивнул поочередно на камеру и диктофон. — Протокол не ведется. Зафиксировал?

— Ты… полегче со мной, майор.