смогла сделать вид, что все нормально, подумаешь, мне отказали! — Она доела и стала выискивать в коробе следующее мороженое. — Мне потом долго еще, лет десять, хотелось с кем-нибудь просто потанцевать на празднике, но меня так никто и не пригласил.

— Интересное дело, — сказал Раневский и предложил: — Хочешь, я разыщу его по своим секретным каналам и дам в пятак?

— А потом все мои погибли. Одним рейсом летели, и… самолет упал. И мне тогда трудно было. Я одна осталась, а нас всегда было много. А потом Алекс.

— Ясно.

— Это не означает, что я плохо живу, — вдруг всполошилась Маня. — Я живу прекрасно! Правда, в последнее время мне не пишется, ну, не писалось почти два года. Анна Иосифовна замучилась совсем. Она очень за меня переживает, Анна.

— Я знаю.

— А у нее какой-то свой взгляд на меня, ей кажется, что у меня… особый дар, прикинь? Что я создана некими высшими силами, чтобы писать и чтоб люди читали то, что я написала!.. Но в последнее время я тоже почти в это поверила именно здесь, в Пятигорске. Ты знаешь, в домике Лермонтова на веранде…

Она осеклась и замолчала.

Он прекрасно помнил, что на этой самой веранде сделал что-то не то, допустил ошибку. Она надеялась на него, а он ничего не понял. И даже не понял, что именно должен понять!..

— А экскурсовод Даниил? — спросил он, чтобы вернуть ее к себе. — Не приглашал тебя на свидание? Ты сказала, что влюблена в него.

— Да ну тебя к лысому… — Она понятия не имела, откуда взялся этот «лысый»!

Раневский притянул ее к себе — ну, нет у него сил просто так рядом сидеть, по-дружески, по-братски, так сказать! — порылся носом в коротких волосах, от которых так нежно, так притягательно, так необыкновенно пахло.

— Маня, пока ты здесь, и у тебя… дела всякие, давай ходить на свидания.

— Давай, — тут же огласилась она. — А что мы на них станем делать?

— Ну, во-первых, разговаривать про книжки и кино.

— Да ладно.

— Да правда. Во-вторых, провернем вместе еще одно расследование.

— В процессе свиданий провернем?

— Прям в процессе, — уверил он. — Еще съездим в Кисловодск, станем прогуливаться по бульвару.

— А ты купишь мне кружку с видом Машука или орлом на боку? И с такой дудочкой, чтоб правильно пить минеральные воды Кавказа? — заинтересовалась Маня.

— Конечно! И еще зонтик от солнца и сетчатую панамку.

— Нет, самодельную шляпу, связанную крючком! У моей бабушки такая была!

— Хорошо, шляпу крючком, — согласился Раневский. — Еще мы съездим в Провал, и я там тебя сфотографирую рядом с Кисой Воробьяниновым.

— А там есть Киса?

— Раз есть Провал, должен быть и Киса.

— Отличный план, — похвалила Маня, наслаждаясь, — а еще?..

Ей не хотелось, чтобы он останавливался и чтобы кончилось их совместное сидение на диване и планирование свиданий.

— Еще мы добудем где-нибудь автомобиль типа «Антилопы Гну» и поедем к Бештау.

— «Антилопа» будет с надписью «Следственный комитет» на дверях?

— А что?

— Да это прекрасно просто! Подожди, а танцевать голые при луне мы тоже станем? Помнишь? Это входит в обязательную программу катающихся на «Антилопе»!

— Все, что тебе захочется, Маня, — сказал Раневский. — Все.

— Так не бывает.

— На свиданиях бывает.

Тут она вдруг сообразила, что они сидят на диване и разговаривают… о книжке про «Антилопу Гну». Просто сидят и разговаривают! И едят мороженое. Именно так, как ей хотелось за миллион лет до нашей эры, в ранней юности.

Стало быть, у них свидание!

И на свидании с ним так легко, так радостно, так… нестрашно, и не нужно ничего изображать, и делать умное лицо или строить планы деликатного отступления, или, наоборот, прикидывать, как бы завлечь его еще дальше…

Она сто раз выдумывала в книжках именно такие… сложные свидания, а о простых, вроде того, на котором она сейчас, даже не подозревала.

Тут ей почему-то страшно захотелось плакать — от жалости к себе, недотепе, от благодарности к нему, благородному герою.

От того, что слишком долго у нее не было никаких свиданий, от того, что за окном Пятигорск, лето, сизый бок угрюмой горы, от того, что у нее появился свой «временной континуум», от того, что доктор Пушкин оказался военным врачом, от тепла Волькиного бока, привалившегося к ее ноге, от поцелуя в коленку…

— Маня, Маня.

Раневский обнял ее, прижал к себе, и она долго и сладко плакала.

— Дим, — попросила она, всхлипнув в последний раз и утерев глаза краем халата. — Ты только не уходи никуда, ладно?

— Я и не собирался.

— У тебя дела, наверное.

— У меня, наверное, дела.

— То есть тебе нужно уйти?

— Маня, я у тебя отпрошусь, когда мне будет нужно уйти.

— Спасибо, — выговорила она с чувством.

Они помолчали.

— Дим, можно я?..

— Можно.

— Что?

— Садись и пиши.

Она просияла:

— Откуда ты знаешь?

— Я люблю тебя и собираюсь на тебе жениться под аркой из роз. Это называется «выездная регистрация». Я все знаю.

Он придвинул ей кресло, она открыла компьютер и оглянулась на него, как в последний раз.

— Я не стану тебе мешать, — пообещал он.

Маня проснулась от радостного волнения — Мари узнала, кого Юлия принимала у себя в доме! И стала чуть ближе к разгадке, и появилась твердая надежда спасти Мишеля.

Нужно срочно бежать в домик Лермонтова на веранду и… продолжать расследование.

Маня сбросила одеяло, накрыв с головой недовольного Вольку — он всегда становился недоволен, когда приходило время вставать.

Хозяйка еще и попинала его пяткой в бок.

— Подъем, барбос! — велела она. — Нас ждут великие дела!..

Собственный голос ее не слушался, хрипел, басил и прерывался, и она все вспомнила.

Голого Вадима, борьбу, спасение.

И Раневского, который объяснился ей в любви.

И как ели мороженое и строили планы, она тоже вспомнила.

…Что это было? Причуды писательского воображения? Сон в летнюю ночь?..

Маня натянула халат и осторожно выглянула из спальни.

Раневский спал на диване, закинув за голову большую загорелую руку.

Он пообещал не уходить — и не ушел.

Он всю ночь проспал на диване.

Маня потихоньку приблизилась, присела и стала его рассматривать.

Он немного зарос и стал похож на модного блогера. Волосы торчат в разные стороны — смешно. На нижней губе маленький белый шрам, должно быть, когда-то подрался. Шея — Маня прищурилась, — эх, шея, пожалуй, безупречна, как у римского воина, широкая, сильная. Грудь — Маня слегка потянула вниз одеяло — тоже ничего, слегка заросшая, хочется потрогать.

Она только нацелилась, и тут — раз! — Он перехватил ее руку.

От неожиданности