Карен и поделился со мной информацией, которой грош цена в базарный день, — а вдруг я случайно откопаю интересные факты. У него-то больше ничего не было, как бы ни пыжился.

— А где она взяла поганки зимой? — спросил я.

— Хрен его знает. Может, выращивала в ящике.

— Проверил подоконники?

— Аты как думаешь? Чисто. В комнате они вдвоем жили с другой дамой — Анжеликой, та ничего такого не видела. Но могла выращивать в подвале, в котельной. Дала кому нужно, ее и пустили, якобы шампиньоны выращивать.

— Проверил?

— Слушай, за дурака меня считаешь, да? Пока определили, что за яд, время прошло. Думаешь, кто-то скажет, что инструкцию нарушал?

Не скажут, это верно. Я Поблагодарил Карена, еще раз заверил, что буду держать его в курсе всего, что удастся выяснить по этому делу, и поехал домой. Я почти не сомневался, что помочь отцу не смогу.

Дома меня ждал Борька. Я уже много рассказывал о нем, но могу и еще. Холодной весной я спас от гибели серого крысенка, приютил у себя и скоро обнаружил, что это очень симпатичная зверушка, дружелюбная, чистоплотная и невероятно умная. В общем, мы стали большими друзьями, и Борьку я теперь считаю членом моей семьи. Он стал солидным крысом: если вытянется на задних лапках, от них до носа — тридцать сантиметров. А если учесть и хвост сантиметров в двадцать, то совсем большой крыс получается. Но когда возьмешь его в руки — он по-прежнему малыш, преданный и очень симпатичный. И этот малыш умнее больших сенбернаров и овчарок, в чем я лично не раз убеждался. Он умеет логически мыслить! Не верите? Приходите, познакомьтесь, А то все мы грамотные, когда видим крысу на свалке, шарахаемся от нее, а она от нас. А что мы еще знаем о них, живущих рядом с нами? Что на них опыты проводят, потому как — умные? Да. Не на кошках, не на собаках, на них. А насколько они умные, живущие рядом с нами многие века и гонимые нами, понимаем ли? Знаем ли? О том, что их скелет и кровообращение мозга почти такие же, как у человека, слышали? (Это я в Интернете прочел.) Да ни хрена мы не знаем и знать не хотим. Тут впору задуматься, а насколько мы сами умные?

Борька, вцепившись розовыми пальцами в железные прутья, сидел под самым потолком своей высокой клетки и, склонив голову, делал вид, будто старается перегрызть прут. На самом деле он не грыз его, а таким образом показывал мне, какой он несчастный, сидит в клетке, и никто его не выпускает погулять. Его мисочки с продуктами и водой были сложены в стопку, что тоже, по мнению малыша, должно свидетельствовать о том, что ему не уделяют внимания.

Я сел перед клеткой, открыл дверцу. Малыш тут же выскочил, забрался мне на колени, потом на плечи, потом спустился вниз, уткнулся носом в мою ладонь и замер. Он был рад, что я вернулся домой. Я тоже был рад видеть моего малыша.

— Привет, мой хороший, привет, мой серенький, — сказал я, поглаживая малыша. — Извини, что задержался, дела. Но ты мог бы и потерпеть... Нет? Ладно, гуляй, а я пока займусь твоими продуктами.

Оставив Борьку в комнате, я взял его посудины и пошел на кухню. Я кормил малыша только тем, что ел сам, воду наливал очищенную, и даже сырую картошку мыл и чистил, перед тем, как предложить Борьке. Впрочем, сырую он не очень уважал, а вот вареную любил. В холодильнике нашлись вареные спагетти, вареная колбаса, свежие огурцы, что я и положил в мисочки, налил воды и понес в комнату. Малыш встречал меня у порога, тут же вцепился в джинсы и стал карабкаться на меня. Я поставил мисочки с продуктами и едой в клетку, посадил туда же Борьку, который успел вскарабкаться на плечо, запер клетку.

— Ты пока поешь, а я позвоню, — сказал я ему.

У малыша инстинкт — создавать запасы, и когда у него полно всего и клетка открыта, он таскает кусочки пищи за диван, там прячет. Я уж столько всего выгреб из-под дивана, что теперь, наполняя его мисочки, непременно запирал проказника в клетке. Ну а когда он сыт — пожалуйста, выходи и бегай.

Пока Борька обедал, а вернее, ужинал, потому что за окном уже стемнело, я позвонил Сырнику.

— Олег? Давай завтра к десяти ко мне.

— А что стряслось? — поинтересовался Сырник. — Пришла баба и принесла фантастические бабки?

— Дело, похоже, бесперспективное и неоплачиваемое, но заниматься им надо.

— Какого хрена, Корнилов?! — заревел Сырник. — У нас что, благотворительная контора?

— Нет, но дело касается моего отца. Он, правда, готов тебе заплатить, сколько пожелаешь. Я, понятное дело, работаю без денег. Это мой отец.

— Ты дурак, Корнилов! — еще громче заорал Сырник. — И тебе надо морду набить за такие разговоры! Я Владимира Васильича уважаю, он хоть и олигарх, а всегда говорил со мной на равных, советовался, когда ты в клинике лежал. Так что, если надо — я готов. И без всяких ля-ля!

Действительно, долгое время отец относился к моему напарнику лучше, чем ко мне. А когда я угодил в клинику, отец во всем советовался с Сырником и намекал ему, что, если случатся проблемы, он всегда возьмет Олега в свою службу безопасности. Но я знал, что не перспектива непыльной и прибыльной службы нравилась Сырнику, его больше всего подкупало то, что человек, который запросто общается с Лужковым, вице-премьерами, так же запросто говорит и с ним, бывшим омоновцем Олегом Сырниковым.

— Значит, договорились, — сказал я. — Завтра в десять ты у меня, а дальше — по ситуации.

Куда мы дальше поедем, я уже знал — к новому дому в Очаково, где работала бригада отделочников пана Ковальчука. Теперь — без Тани Бондарь.

Борька мой наелся, и я решил искупать малыша. Он вообще-то неплохо плавал, но не любил купаться, как и всякий нормальный крыс. Я посадил его на плечо, наполнил ванну до половины теплой водой и опустил в нее малыша. Тут уж я знал, как и что. Главное, чтобы воды не было слишком мало, иначе малыш отталкивался от дна и выпрыгивал из ванны. Ну не любил он купаться. Борька резво плавал в ванной, я намылил его шампунем «Хед-энд-Шолдерс», потом смыл его, при этом Борька пытался вцепиться в мою руку и выбраться из ванной. Но у него это не получилось, я вовремя убрал свою руку. Потом еще раз намылил его, взял на