зелено-желтые полосы и ярко-красные плавники рыбины. Отчаянно всплескивая хвостом и извиваясь, окунь рванулся в спасительную глубину, и Петр заметил, как Димка с облегчением перевел дух.

Волны разошлись и рыбья мелочь заблестела чешуей на прежнем месте. Стрекоза сделала несколько попыток приблизиться к берегу, но сил не хватило и она вновь застыла, сливаясь с поверхностью воды.

Петр взглянул на сына. Димка стоял все также вытянувшись и, кажется, даже не моргнул глазом. В позе чувствовалась какая-то неестественность, а выражение лица было таким напряженным, что Петр не выдержал, кашлянул в кулак. Димка вздрогнул, оглянулся.

— Что, интересно? — спросил Петр.

Димка смотрел на него непонимающим взглядом. Кажется, он не расслышал даже вопроса. И Петр испугался: «Уж не заболел ли?» Он взял сына за руку, и только после этого Димка очнулся и, застенчиво улыбаясь, спросил:

— Папа, а ты видел, как лягушка мух ловит? — и не дожидаясь ответа, поспешил ответить сам: — А я видел! Знаешь, как… — волнуясь, сбиваясь, он начал рассказывать. И Петр, тронутый его горячностью, ласково обнял сына за плечи и повел осторожно, как слепого.

Весь день Петр благоустраивал лагерь. Любил он делать все обстоятельно, капитально. Переставил палатку подальше от берега, в укромное место, в тень от раскидистой березы. Сделал сток для воды на случай дождя. Окопал место для костра, чтобы не было пожара. Разложил в нужном порядке вещи, устроил постели для себя и для сына. Выкопал яму для мусора. Даже стол и скамейку сколотил из тонких жердин. Накрыл их клеенкой, заботливо положенной женой — получилось вполне прилично.

Так за мелкими заботами и пролетел день. Легли спать рано. Сон не шел. Помимо воли Петр стал вспоминать места, где поставил сети, и забеспокоился — ладно ли? Ведь за хлопотами он не успел их посмотреть вечером. Да и как посмотришь по светлому? Чего лишний раз мозолить глаза кому бы то ни было. Вдруг на самом деле — рыбнадзор?! «Раз в два года, — вспомнил он слова Степана. — Может, как раз третий год пошел…» — Петр вздохнул и заворочался на постели…

— Пап, а пап?! — рядом шепот сына.

— Чего тебе? — резко спросил Петр.

Сын испуганно примолк, у Петра шевельнулась жалость.

— Почему не спишь?

— Папа, а ты раньше на этом озере был?

— На этом — нет. Не пришлось. А на других был. Я же в деревне родился. У нас озеро громадное было. Называлось Рагульным. Дед меня учил рыбачить. Мы с ним бывало… — воспоминания увлекли его. Послевоенное детство. Дед, обросший бородой, словно мохом. Вязка сетей долгими зимними вечерами. Несказанная радость при виде первой весенней лужи. Ночь у костра. И рыба… Дед тогда ее раздавал всем, да еще на бабку кричал:

— Люди с голоду пухнут, если хоть копейку возьмешь… — крут был дед и скор на расправу…

— Пап, а пап?!

— Что?

— Это кто кричит? — сын прижался к Петру теплым маленьким боком.

— Где?

— А вот: «Угу! Угу!» Слышишь?

— Это выпь, не бойся.

— А она большая, страшная?

— Нет, как цапля. — Петр замолчал, соображая, видел сын цаплю или нет. — Ее водяным быком зовут.

— А что она — бодается?

Улыбнувшись в темноте, Петр поправил на сыне одеяло.

— Не бодается.

— Папа, а мы сюда еще приедем, с мамой?

— Приедем, вот машину купим… — Он хотел вылезти из палатки, но Димка приобнял его за шею горячими руками и поцеловал в щеку. Это было так неожиданно, что Петр замер.

— Папа, ты только не кричи на меня, а то я тебя боюсь, — сказал он тихо.

— Ладно, сынок, не буду, — Петр почувствовал, как защемило в горле, и когда Димка спросил:

— А почему выпь днем не кричит? — задержался с ответом, чтобы справиться с голосом:

— Ночная птица, поэтому…

Димка давно уже спал, свернувшись калачиком под одеялом, а Петр все лежал, уставившись открытыми глазами в темноту палатки, без мыслей, просто так и, уже засыпая, прошептал чуть слышно:

— Воздух какой… Запашистый.

VI

Проснулся Петр рано. «Ни пуха ни пера! — произнес он древнее заклинание, сам себе ответил: — К черту!» и на всякий случай сплюнул через левое плечо. Прислушался, огляделся. Подкачал лодку и поплыл к сетям. Поверхность озера, покрытая кое-где белесыми полосками тумана, была гладкой, как и вчера, но около первой же сетевой тычки расходились заметные круги. «Есть рыба!» — екнуло сердце.

Да, рыбы было много. Не соврал Степан. В ячее били хвостами жирные лини, рвались сильные окуни, под самой тетивой плескались зубастые щуки, круглые, словно блюдца, караси вместе с сетью старались уйти на дно.

Петру пришлось трижды подводить полную рыбы лодку к берегу. Он очень торопился, постоянно оглядывался и изнервничался весь, пока закончил проверку сетей. Ему все время казалось, что кто-то наблюдает за ним. Он даже хотел разбудить Димку, чтобы тот подстраховал, но вовремя сообразил, что этого как раз не следует делать. Наконец четыре фитиля были наполнены до отказа и отбуксированы за камыши. «Эхма! Да тут не тысячу, шесть за месяц огрести можно», — радостно подумал Петр. Он хотел раздеться и помыть лодку, но увидав, что и брюки, и сапоги, да и рубаха — все в рыбьей чешуе и слизи, махнул рукой и, в чем был, полез в воду. День разгорался жаркий, но вода была еще прохладной.

Помыв лодку и прополоскав одежду, Петр вылез на берег. Прошелся босиком по траве. Подошвы непривычно покалывало. Хорошо! Петр разбежался и со всего размаха плюхнулся в озеро. Вынырнул, и крик восторга невольно вырвался из груди:

— Ого-го!

Из палатки вылез Димка и подбежал к берегу.

— Димка! Димыч! — крикнул Петр, вспомнив, как называла сына жена. Оглянулся и невольно понизил голос: — Иди сюда. Иди, не бойся. Да раздевайся ты…

— Я плавать не умею, — Димка топтался на месте.

— Иди ко мне, я тебя научу плавать. Иди! — позвал Петр и как аллигатор полез на берег, бороздя животом по песку. Потом бережно, с необычной для себя нежностью, поддерживал сына, пока тот, поднимая тучи брызг, хлопал руками и ногами по воде.

— Ты вот здесь, на мели, побултыхайся, сынок. А я сейчас рыбки свеженькой поджарю, — Петр подплыл к одному фитилю и вытащил за жабры здоровенного карася. Тот извивался отчаянно, стараясь вырваться, но Петр держал крепко.

Куски рыбы уже аппетитно шипели на сковородке, когда подбежал Димка и схватил отца за руку.

— Пойдем, я тебе покажу такое, такое… Ты никогда не видел, — тарахтел он, захлебываясь словами.

Петр снял с огня сковородку, поставил на землю и пошел за сыном, зараженный его волнением. В прогале между камышом плавали несколько утят. Они не