поглядывала на небо и ободряюще покрякивала.

— Куда они, папа? — тихо спросил Димка.

— Испугались нас. Вот мать и отводит утят в безопасное место.

— Теперь я их больше не увижу… — грустно сказал Димка.

— Увидишь, — успокоил отец. — Сходишь на тот берег и увидишь.

Они вернулись к костру. Сухие дрова горели ровно, звонко потрескивая. Вода в котелке кипела, пахло вареными грибами. Петр наклонился над котелком, хотел попробовать грибовницу на соль, как вдруг до его слуха ясно донесся рокот мотора. Этот звук услышал и Димка.

— Папа, может, дядя Степан?

— Нет. Это мотоцикл, — категорично заявил Петр. — Рыбнадзор, наверное. — А сам подумал радостно: «Мне теперь бояться нечего. Я теперь на него начихал! Мешок с сетями не видно?» — все же забеспокоился и уже двинулся к кустам, но звук внезапно оборвался.

Петр выглянул из-за камышей. На противоположном берегу, у самой воды стоял, блестя на солнце краской, мотоцикл, и какой-то человек ковырялся в коляске. Утка с утятами была недалеко от берега, теперь она плыла немного под углом, ее, очевидно, встревожило появление мотоцикла. Утиное семейство уже приближалось к камышам, и Петру было видно, как изо всех сил старались утята не отставать от матери. Но грянул выстрел! Звук прокатился над озером, утка, распластав крылья, бессильно застыла на воде. Утята бросились врассыпную.

— Ты что делаешь, гад! — закричал Петр и побежал по берегу, огибая озеро. Димка мчался следом. Когда они, запыхавшись, подбежали к тому месту, откуда был сделан выстрел, ни мотоцикла, ни его хозяина не было. Лишь утка, опустив голову в воду, медленно кружилась недалеко от берега. Петр взял ее на руки и вынес на берег. Она умирала. Красные капельки крови выступили на шее и спине. Глаза подернулись матовой пленкой. Утка старалась отползти от людей, слабо шевелила крыльями и лапами, но сил не было. Вот она дернулась в последний раз и застыла, приоткрыв клюв. Из него текла кровь.

Петр посмотрел на сына. Он стоял неподвижно, широко раскрыв глаза. В них светился ужас.

— Димка! Димыч! — громко окликнул Петр и, чтобы чем-то отвлечь, приказал: — Посмотри за кустами, может, мотоцикл там…

Но Димка шагнул к отцу, дрожа прижался к нему и спросил, не отрывая глаз от убитой утки:

— Папа, это рыбнадзор сделал?

Петр ответил со злостью:

— Рыбнадзор стрелять не будет… Такой же, как мы, — браконьер.

— Папа, я не хочу этим… Я хочу рыбнадзором… — Слезы были в голосе Димки, и Петр выругался про себя за свою неосторожность.

— Папа, а как теперь утята без мамы?

Петр вздохнул и сказал правду:

— Маленькие они еще — не выживут. Сдохнут.

— И рыбка сдохла, которую ты выбросил?

Петр оцепенел:

— А разве ты видел? — Он схватил сына за плечи, присел, стараясь взглянуть в глаза. — Перестань плакать! Слышишь?! Вот будет у нас машина, вот накатаемся…

— Я не хочу машину, папа, — плакал Димка. — Не хочу! Я утку хочу. Живую. Папа!

На душе было так гадко, как никогда в жизни.

XII

Ночью Петра разбудил шум мотора. Он быстро оделся и вышел из палатки. Шум приближался, рос. Он был громким, непривычным и чужим.

— Здорово, Робинзон!, — закричал Степан, выскакивая из машины. — Ну, как дела? Много наловил?

Петр молчал, внимательно всматриваясь в выходящего из машины пассажира.

— Лида! — воскликнул он и бросился к жене. — Как это ты надумала? Отпуск дали?

— Да, вот, привязалась — поедем, поедем. Отпуск добилась — нечего бабе делать… — пояснил Степан сердито.

— Хорошо, что приехала, — громко сказал Петр. — Соскучились мы по тебе. Димка скучал, — было поправился он, но тут же, устыдясь, засмеялся. — И я тоже…

Он хотел рассказать, как они здесь жили, но Степан уже затряс его, затормошил:

— Где рыба? Давай грузить.

Петру было неудобно. Ну, кто знал, что сегодня — в четверг Степан приедет? Петр только завтра хотел сети ставить…

— Нет рыбы, Степан…

— Как это? Почему? Рыбнадзор сети забрал? Да как же ты отдал?

— Сети целы. Снял я их. Нельзя рыбу портить…

— Ты что?! Значит, я вожу вас, как графов, бензин жгу, а ты мне политграмоту толкаешь… — закричал Степан. — Понял я все. Пошутили — хватит! Переиграем: две трети тебе, одну — мне. Все правильно, основная работа твоя… Так что давай грузить.

— Да нету у меня никакой рыбы, кроме соленой! — Петр указал рукой в сторону кустов, где стояла кастрюля.

Степан бросился туда, а Петр заглянул в палатку.

— Как вы тут? — спросил он тихо.

— Папа, смотри, мама приехала! — зазвенел ликующий голос сына.

— Да что же это? Да как же так? — подошел Степан к Петру.

— Так уж получилось, извини… — и Петр объяснил обстановку.

— Тьфу, ты! Я уж черт те что подумал, — облегченно засмеялся Степан и хлопнул Петра по плечу. — Я думал, ты в идейные записался. Думал, из-за этого тысячу теряешь… Тогда, ладно. Тогда я через два дня приезжать буду…

— Слышь, Степан, — вдруг неожиданно для самого себя трудно сказал Петр. — Я деньги, того… займу. Не у тебя, — заторопился он, видя на его лице протест. — У родственников… Мне дадут…

— Дурак! — громко сказал Степан, словно припечатал. — Не мы выловим эту рыбу, так другие. — И не задерживаясь больше, поставил кастрюлю с соленой рыбой в багажник, сел в машину. — Бывай. В субботу приеду. Жди. Чтобы рыба была!

Мотор взревел на больших оборотах и стал удаляться. А Петр стоял растерянный. Что-то не так он сделал… Вернее, что-то он недоделал, недосказал.

Димка выбежал из палатки, привычно прижался к отцовскому боку. Петр приобнял его и посмотрел вдаль. Восточный край неба стал нежным, золотисто-голубым. Он ширился, рос, опираясь на темно-зеленые пики сосен. И озеро заголубело, пошло золотыми искрами.

Петр прижал сына к себе и тихо произнес:

— Давай назовем это озеро Димкиным. Только ты береги его, сын.

— От кого, папа? — удивился Димка.

— В первую очередь от себя самого…

г. Барнаул, 1978 г.

РАССКАЗЫ

Один на дороге

«Сто тридцать третья. Две тройки. Должна остановиться!» — Максим Иванович высоко поднял руку и призывно замахал ею. Но желтый «Жигуленок» проскочил мимо. В машине сидели двое. Максим Иванович ясно видел холодное лицо мужчины с брезгливо поджатыми губами. Женщину рассмотреть не успел. Следом показался грузовик, доверху груженный какими-то ящиками. «С полуприцепом, трудно ему будет разворачиваться», — подумал Максим Иванович и все же на всякий случай поднял руку. Грузовик прошел мимо.

Потом, со стороны города, показался «уазик». Высокий, крытый брезентом, он издали напоминал вездеход времен войны. Да и сама трасса, на которой