поставил фотографию на место рядом с часами.

– Я не враг Брету. Мне он нравится. Я знаю, что он хотел занять мое место, но я не держу на него зла.

– И все же?..

– И все же очень много непонятных концов торчит из дела Штиннеса. Брет ворвался в это дело как слон в посудную лавку. Сначала было фиаско в Кембридже. Теперь эта стрельба в Хэмпстеде. А что мы получили? Совсем ничего.

– Но никто ведь не пытался его остановить, – сказал я.

– Вы имеете в виду, что никто не прислушался к вашим советам его остановить? Да, вы правы, Бернард. Вы правы, а Брет не прав. Но Брет взял это все на свою ответственность, и при его старшинстве было нелегко ему противоречить.

– А теперь стало легко противоречить ему?

– Это сейчас называют «пересмотр».

– А почему нельзя было сделать этот пересмотр на прошлой неделе?

Он погрузился в мягкую софу и вытянул ноги.

– Потому что все осложнения возникли именно за последнюю неделю.

– Осложнения, касающиеся Брета?

– Да.

– Будет расследование?

– Не знаю, Бернард. Но если бы и знал, то все равно не мог бы обсуждать это с вами.

– А что, это касается и меня?

– Не думаю. Может быть, только потому, что вы были вместе, когда все это произошло. – Он пощупал пряжку пояса. – Конечно, если Брет не постарается обвинить вас.

– А что, Брет делает это? – Вопрос прозвучал громче, чем я рассчитывал. Мне не хотелось выдавать свои опасения и подозрения насчет Брета.

Как только я это произнес, вошла Дафни, жена Дики. Она улыбнулась.

– И что же такое делает Брет? – спросила она.

– Красит волосы, – быстро нашелся Дики. – Бернард сомневается, действительно ли Брет красит волосы. Мы говорили о том, что он совсем не седеет. Как ты думаешь, дорогая? Вы, дамы, хорошо разбираетесь в таких вещах.

– Он был здесь прошлым вечером. Ужинал с нами, – сказала мне Дафни. – Очень симпатичный мужчина… – Она посмотрела на лицо Дики. И на мое тоже. – Для своего возраста, я имею в виду. Но я не думаю, чтобы он красил волосы. Разве что он делает это у очень хорошего парикмахера. Но это совсем не очевидно.

Дафни остановилась у камина так, чтобы мы могли рассмотреть ее новый туалет. Она была в длинном арабском халате из блестящей хлопковой ткани, который соседи привезли ей из Каира, где они проводили отпуск. Ее волосы были красиво уложены. Она изучала искусство и одно время работала в рекламном агентстве. Ей нравилось выглядеть артистично.

– У него нет проблем по части дорогого парикмахера, – сказал Дики. – Ему повезло получить наследство в двадцать один год. И он хорошо знает, как его надо тратить.

Все годы, проведенные в колледже, Дики был стеснен в средствах, и теперь он был в обиде на каждого, кто был молод и богат, независимо от того, кто это был, расточительные или разведенные люди или даже поп-звезды. Он взглянул на часы.

– Что, уже время? Мы посмотрим это видео и поедим. У тебя все готово, дорогая?

И, не дожидаясь ее ответа, он сказал:

– Мы поедим здесь. Лучше, чем идти на кухню.

Дики очень хотел просмотреть доклад, который я подготовил для ГД. Но его распоряжение предварительно показать этот доклад ему было подано как приглашение на ужин с музыкальным дополнением и в придачу, как сюрприз, взятым напрокат фильмом с Фредом Астором.

– У меня только суп и поджаренные сандвичи, – сказала Дафни.

Дики воскликнул:

– Я сам купил ей этот тостер для сандвичей. Боже, я проклинаю тот день и час! Теперь мне всё дают только положенным между ломтиками поджаренного хлеба: салями, сыр, ветчину, авокадо и бекон… Что за гадость ты приготовила вчера, дорогая, – тушеную баранину с подогретым хлебом? Ужас!

– Это был всего лишь эксперимент, дорогой, – ответила Дафни.

– Да, но мне пришлось вынимать из тостера все сгоревшие кусочки. Так можно спалить всю кухню. Я даже обжег палец.

Он показал мне палец. Я сочувственно кивнул.

– Сегодня ветчина и сыр, – сказала Дафни. – Но сначала луковый суп.

– Надеюсь, ты на этот раз нарезала лук помельче, – сказал Дики.

– Он не любит, когда суп течет у него по подбородку, – сказала Дафни, как будто это было для нее непривычным.

– Я испортил один из моих лучших галстуков, – сказал Дики. – И в темноте не заметил.

– Брет Ранселер никогда не проливает суп, – заметила Дафни. – И носит отличные галстуки.

– Почему ты не несешь ужин, дорогая?

– Подносы уже готовы.

– Я принесу видео, – сказал Дики.

Он встал, поддернул брюки и, проходя мимо стола, вытащил мой рапорт из-под пресс-папье. Потом вышел из комнаты.

– Видео в машине, – сказала Дафни. – Он не любит говорить, что пошел в туалет. Он очень строг по части таких вещей.

Я кивнул.

Стоя у дверей кухни, она сказала:

– Я пойду принесу ужин.

Но не двинулась с места.

– Могу ли я вам помочь, Дафни?

К моему удивлению, она согласилась. Дафни не любит, когда кто-то приходит к ней на кухню. Я сам слышал от нее это много раз.

Я прошел за ней. Кухня была вся переделана с тех пор, когда я в последний раз ее видел. Здесь была прямо-таки выставка шкафов. Они занимали все мыслимые и немыслимые места на стенах. Сделанные из пластика, они выглядели как дубовые.

– У Дики есть женщина, – сказала она.

– В самом деле?

Она проигнорировала мое наигранное удивление.

– Он говорил с вами о ней?

– О женщине?

– Он доверяет вам. Вы уверены, что он вам ни о чем не говорил?

– В последнее время я был занят с Бретом Ранселером.

– Я понимаю, что ставлю вас в трудное положение, Бернард, но я должна знать.

– Он не обсуждает со мною такие дела, Дафни. Сказать по правде, он не доверяет мне такие тайны, даже если они и существуют на самом деле.

Ее лицо сразу изменилось.

– Но я не думаю, что это так, – добавил я.

– Это ваша кузина, – сказала Дафни. – Она примерно моего возраста, а может быть, и постарше.

Она открыла тостер и начала вынимать оттуда сандвичи каким-то старым ножом. Не поворачиваясь ко мне, сказала:

– Если бы это была молоденькая девушка, мне было бы легче понять.

Я кивнул и подумал, нет ли здесь намека на мои отношения с Глорией?

– Эти сандвичи хорошо пахнут, – сказал я.

– Здесь только ветчина и сыр. Дики не ест ничего экзотического. – Она укладывала сандвичи на тарелку. – Я имею в виду Тессу. Вашу кузину. Тессу Косински.

– У меня только одна кузина, – сказал я и подумал, что и этой одной более