сводни, и блатер-каины (скупщики краденого), и ушедшие «на покой» грабители.

«На районе» проходили «толковища» блатных, тут работал воровской суд, сюда стекалась добыча, здесь держали «обща к».

Вообще криминальная структура Богатяновки была устроена на диво разумно.

Вернувшись после «дела», любой поселенец Богатяновки сразу же отчислял оговоренную долю в «общак». Размер доли высчитывался на «толковищах», исходя из сложности «работы».

Собранные деньги шли на помощь своим в тюрьме, на взятки полицейским и даже на пенсион престарелым ворам или семьям, утратившим «кормильца».

Традиционно самые большие доли приносили марвихеры (карманники), медвежатники (грабители сейфов) и скупщики краденого.

Последние вообще превратили Богатяновку в настоящий логистический центр. Сюда стекались реки товара, и отсюда же он расходился по городу и далее по империи.

Криминальные легенды

Ростовская газета «Приазовский край» часто писала о богатяновских делах – фактов хватало с избытком. Поэтому сегодня мы знаем о местных «звездах»: Королеве Марго, к примеру. Она держала «заведения» исключительно для криминальных кругов. Или о местном «боге» по кличке Верховный Судья (Иосиф Демьяненко).

Спуск к Дону

Marinodenisenko/ Shutterstock.com

Бывали на Богатяновке и удивительные персонажи, вроде легендарного Манджуры. В миру этого удачливого вора звали Алексей Черепанцев, а в Ростове он «работал» исключительно «фотографом». Так называли тех, что ювелирно срезал золотые часы с цепочкой.

Но не этим стал знаменит Манджура. После отсидки его выслали с Дона на Дальний Восток. И он странствовал по Японии и Манчжурии (отсюда и прозвище). Выучил японский и китайский языки. Сколотил банду, грабившую КВЖД, разбогател.

А после русско-японской войны вернулся домой и жил тихонько на Богатяновке. Не выделялся одеждой или домом. И только близкие люди знали, что Манждура содержит несколько притонов и атаманствует не в одной воровской банде.

Подстраиваясь под нужды населения, Богатяновка тоже менялась. Считалось нормальным в каждом домике иметь три – пять выходов на разные улицы. Появились дома с глубокими подвалами и подземными переходами в другие такие же здания.

Плюс южная традиция построек всяческих «летних кухонь», временных «халабуд», сараев, курятников, свинарников и прочего…

В общем, если вдруг полицейские выходили на большую облаву, поймать нужных людей они могли только при чудесном стечении обстоятельств. Богатяновцы растворялись в своих лабиринтах, опережая звук.

Неудивительно, что воровская Богатяновка враждовала, например, с Бессовестной слободкой. Классические пролетарии не упускали случая познакомить свои кулаки с носами местной гопоты. Но случалось это нечасто. Ведь на самой Богатяновке не было никаких предприятий и даже мастерских.

Да и церкви тоже не было. В отличие от таких же нищих окраин, как Нахаловка и Бессовестная слободка.

Моня, пивная и Александр Розенбаум

Зато чего было много на Богатяновке, уж точно не меньше, чем в Нахаловке и других «веселых» районах города, это кабаков и пивных. И вот здесь мы возвращаемся к знаменитому шансону старого Ростова.

Итак, на Богатяновской открылась пивная. Ну, не новость. Много их открывалось. Другое дело, что именно эта стала знаменитой.

Неужели пивом? Наверное, пиво тут наливали обычное. А вот географическое расположение – да, оно было особенное.

Оказывается, «та самая» пивная находилась ровно напротив Богатяновского централа, следственного изолятора № 1, что на углу Сенной улицы (ныне улицы Горького) и Богатяновского переулка (ныне Кировского проспекта).

В этом изоляторе сидел когда-то мэтр русского шансона Михаил Танич и меланхолично писал стихотворение «Прогулочный дворик» с эпиграфом «На Богатяновской открылася пивная»:

Был хлеб богатяновский горек,

совсем уж не хлеб, а припек,

но пайку в прогулочный дворик

таскал я с собою, как срок.

И мы по квадрату ходили,

а там, за колючей стеной,

сигналили автомобили

вблизи знаменитой пивной…

Однако на этом чудеса на музыкальной Богатяновке не заканчиваются.

Помните песню Александра Розенбаума о скрипаче Моне?

Скрипач ростовский Моня,

В своих сухих ладонях

Ты держишь мое сердце,

Как горло держит стих.

Здравствуйте, гости!

Ай, не надо, ай, бросьте.

Здравствуйте, гости!

Золотые мои!

Столик Ваш справа.

Моня, бис! Моня, браво!

Моня не гордый,

Моня пьет на свои.

Памятник скрипачу Моне

Shevchenko Andrey / Shutterstock.com

У героя шансона есть реальный прототип – действительно известный ростовский скрипач в ресторанах и кафе Соломон Телесин. Его скрипку отлично знали завсегдатаи модных ростовских заведений 1950-1980-х годов.

Но вряд ли многие знали, что родился Соломон Наумович на Богатяновке, в самом ее сердце – в доме на углу неприметного Крыловского переулка и Старопочтовой улицы (Станиславского). Воевал, вернулся в Ростов и взял в руки скрипку. Играл в самых известных ростовских ресторанах.

Да что говорить, в роскошном «Петровском причале» я слушала его сама в самом начале 1980-х.

А вот Розенбаум услышал игру Мони в «Скифе», куда часто приходили заезжие знаменитости. Зашел, впечатлился, написал песню. Уж хорошего-то музыканта от иного Александр Яковлевич всегда отличит.

Став известным далеко за пределами Ростова, Соломон Наумович в интервью всегда говорил, что не жалел о работе ресторанным скрипачом никогда. Играл до глубокой старости.

И светлая память нашему Моне.

А Богатяновка жива

И знаете что? Не так уж сильно изменилась Богатяновка сегодня. Пройдя от угла Социалистической и переулка Нахичеванского вниз, к Дону, мы увидим ее настоящую, словно законсервированную во времени.

На узких, кое-как асфальтированных, улицах много обветшалых одноэтажных домиков и двух-трехэтажных доходных домов, которые помнят времена воровского расцвета района. Кстати, времянки тоже сохранились, как и тайные переходы меж дворами.

И это в центре южной столицы – Ростова-на-Дону. Чудеса, да и только…

Фаршированная рыба: любимые рецепты казаков и евреев Ростова

Казалось бы, что может объединять таких разных по менталитету людей, как интеллигентные евреи и жесткие донские казаки? Да, это она – фаршированная рыба. Как ты там ее ни называй: хоть гефилте-фиш, хоть сазан с кашей.

Однако давайте посмотрим, есть ли все же различия в рецептах.

Первое и главное. Еврейские рецепты, особенно старинные, велят снять кожу чулком, а потом нафаршировать ее смесью фарша. Казачьи правила проще: рыбу чистят, потрошат, а затем начиняют.

Второе, дополнительное. В начинке казаки часто используют кашу, капусту с икрой. И никогда свеклу. У евреев начинка строже и безыскусней: мясо рыбы, маца, морковь, свекла.