глубокую яму и положил в нее сына. Оставшуюся глину разбросал по всему тайнику, примял и затоптал ее — если тайник и найдут, вряд ли догадаются, что здесь могила. Потом хорошенько замаскировал люк и лег спать.

Он спал глубоким спокойным сном человека, не отягощенного никакими заботами. Разбудил его громкий стук в дверь и в окна. «Ага, все-таки пришли», — улыбнулся он, ничуть не встревожась. В комнате было светло, на дворе стоял уже белый день. Стук не прекращался. Тогда он встал и не спеша оделся. В дверь колотили все сильнее, но Корень и не думал торопиться.

Когда он открыл дверь, они накинулись на него, точно псы.

— Проклятый старик, где твой сын?

— Умер, — спокойно ответил Корень.

— Это мы знаем, старый хрыч, нам нужен его труп, раз уж он нам не достался живьем.

Они ворвались в дом и стали обшаривать все углы. Корень медленно ходил за ними. Один из них углядел за шкафом кирку и лопату. На них еще была свежая глина.

— Это что?

Беляк грозно посмотрел на Корня. Тот выдержал его взгляд и спокойно ответил:

— Я похоронил сына.

— Где ты его похоронил, дьявол?

— Не скажу, — твердо и решительно ответил Корень.

— Ха-ха-ха, не скажет, — загоготал беляк и с силой опустил ручку кирки Корню на плечо.

Корень пошатнулся, но сразу же выпрямился и, обведя всех презрительным взглядом, сказал:

— Знаю, вы будете меня бить, мучить, а напоследок убьете. Только все равно вам не вырвать из меня того чего я не хочу сказать. Никогда вам не узнать, где похоронен мой сын.

Голос и все его поведение убеждало их в твердости старика. Из него и впрямь ничего не вырвешь.

— Бери лопату и кирку. Поведешь нас, — в бешенстве приказал один из них.

— Куда?

— На могилу сына или на свою.

Не помня себя от радости, Корень повел их прочь от могилы сына. Тяжело шагая и горбясь под мотыгой и лопатой больше, чем обычно, он чувствовал на душе необычайную легкость и удовлетворение: никогда не завладеть им могилой Ивана и не осквернить ее.

Спереди и сзади шли беляки. Корень вел их. Ему велели идти на могилу сына. Он шел куда глаза глядят, шел садами и огородами, полями и лугами. Они долго петляли. Уже сильно припекало близящееся к зениту солнце. Корень вспотел, ноги заплетались от усталости, и его то и дело подталкивали прикладами. Он шатался, потом снова обретал равновесие и шел немного быстрее. Беляки хохотали, точно на карнавале.

Корень знал, что его убьют, но на сердце у него было светло. «Я уж стар и один, как перст. Отнимут у меня год-другой, и никто по мне не заплачет, — мысленно говорил он себе. — А сколько убивают таких, по ком плачут малые дети и женщины, сколько убивают молодых, которые едва начали жить! Не первого меня так гонят». При этой мысли он вспомнил слова Ивана: «И вам следовало тоже уйти, хоть вы старый и дряхлый». Он и тогда не нашел что возразить. А сейчас, в эти последние часы жизни, он не сомневался в правоте Ивана. Всякий честный человек должен был уйти, и он тоже…

— Рой, старик.

И Корень стал рыть. Когда он выбрасывал первую лопату, ноздри у него расширились от запаха свежей земли. Это не был запах тления и смерти, земля пахла так, как бывало, когда он пахал под озимь. Он копал медленно, не обращая внимания на брань и удары белых.

Все глубже и глубже уходил он в землю. Когда яма дошла ему до пояса, он было остановился перевести дух, но на него сразу же заорали: «Копай, дьявол!» И он снова копал. Яма была уже до шеи, потом до макушки, но они все орали: «Копай, дьявол!»

Солнце коснулось горизонта и заходило за Планину. Печальница, Крим и Мокрац еще золотились в закатных лучах, а на Планину уже легла густая тень, которая вот-вот зальет Барье и все окрестные горы. Но Корень не видел, как угасал день. Глубина ямы уже достигла двух метров. Вконец измученный, он отложил лопату и кирку — больше он не мог работать.

— Давай сюда лопату и кирку, дьявол!

Он выполнил приказ.

Один из беляков схватил лопату и начал засыпать яму, другой делал то же киркой. Тут Корня впервые проняла дрожь. «Живьем закапывают», — догадался он.

Из последних сил потянулся он вверх, но те прикладами столкнули его назад.

— Раз сына в яме нет, оставайся в ней сам, — крикнул один беляк и разразился наглым, злым хохотом.

На душе у Корня посветлело — никогда не завладеть им могилой Ивана и не осквернить ее.

И больше он не тянулся кверху. Он стоял спокойно и пристально смотрел перед собой. Казалось, он даже чуточку выпрямил свое сгорбленное тело. Засыпавшая его земля доставала все выше и выше. Она была уже по колено, по пояс, по грудь, стала залезать в нос, уши, глаза. И, наконец, накрыла его с головой.

Солнце давно скрылось за холмами, кругом лежала темнота. Поля и луга опустели. И только среди тучных полей высился свежий бугорок, и вокруг него разливался свежий запах пахоты, когда крестьянин кидает в землю новое семя.

Перевод со словенского И. Макаровской.

Радован Зогович

СЕСТРА

I

Перед тем как она пришла на должность санитарки при штабе, вся бригада говорила о ней и о гибели ее брата с печалью и восхищением. При отступлении, после неудачной ночной атаки на злосчастный городок, занятый усташами, она, ее брат и комиссар их отряда немного отстали от колонны, и, как только предрассветный ветер, который тоже ударил им в спину, унес с целины остаток ночи и тумана, справа от нее на поле, ровном и гладком, как необозримая кошенина, упал комиссар, а чуть впереди, качнувшись вслед за своей шапкой, — ее единственный брат. Она подскочила к уже лежавшему ничком брату, упала перед ним на колени и неожиданно для самой себя закрыла глаза, прижала к ним ладони и только тогда вздохнула и на мгновение ослепла. Когда она снова прозрела (а не видела она очень недолго и очень долго в одно и то же время!), она обхватила брата за плечи и повернула его: он был мертв, черные волосы с запутавшимися в них стебельками какой-то мелкой травы упали на лоб. Не размышляя ни секунды, она решила ни за что не оставлять брата врагам и стала вытаскивать из-под него ружье, на которое он упал грудью. Одновременно она взглянула на