соленые слезы Фирдаус и соленый воздух, что Самир, окруженный хорошо знакомыми призраками прошлого, невольно успокоился.

Весь следующий день штормило, и Самир жестоко страдал от морской болезни. Господин Али встал рано и отправился завтракать, а когда вернулся, обнаружил Самира на койке: бледного, в скрюченной позе. До сих пор они так толком и не познакомились, лишь обменялись парой фраз, но тут его спутник подошел к нему с небольшой медной коробочкой.

Вынул из нее стручок тамаринда и вручил Самиру:

– Я всегда вожу его с собой. Помогает от тошноты.

Приняв стручок, Самир со стоном сел на койке. Раскрыл твердую оболочку стручка – наружу показалась сочная мякоть. По давней своей привычке Самир сначала понюхал кислую мякоть и только потом положил в рот – терпкий вкус вызвал в нем приступ ностальгии. Он был уверен, что стоит только зажмуриться, и возникнет халваи Бхагван Дас: вот он сидит на низенькой табуретке на рынке Анаркали и присматривает за огромным котлом, в котором пузырится кипящее масло. За ним стоят вереницей мальчишки, они заполняют начинкой из толченого картофеля и овощей со специями конверты из слоеного теста, которые сразу окунают в масло, где эти пирожки – самосы – жарятся до аппетитной золотистой корочки. В воздухе носится аромат маринованных овощей, лука и гороха, зиры, зеленого перца чили и чатни из кисловатого тамаринда, при одной мысли о котором уже слюнки текут. Самир понял, что забыть дом будет не так-то просто.

– Вы здесь сами по себе? – поинтересовался господин Али, прерывая мечты Самира.

На этот, казалось бы, простой вопрос последовало молчание, прерываемое лишь звуком бьющейся о борт волны.

– Я один, – наконец ответил Самир.

Джентльмен удивленно приподнял бровь:

– Где же ваша семья?

– Они… их больше нет, – признался Самир. – У меня нет семьи, нет дома, а теперь я покидаю и родину. – И голосом, в котором сквозила горечь утрат, прибавил: – Я один.

Господин Али посмотрел в глаза Самиру. Он не стал расспрашивать, видимо, поняв, что молодому человеку и без того плохо.

– Да, Самир, хуже нет, чем остаться одному, – сказал он. – Чувствуешь себя подавленным, отрезанным от всего мира, особенно когда остался один не по своей воле. Бичхинно, так у нас говорится на бенгальском. Значит, вы предпочли бежать от всех по воде? Тоже способ отгородиться от всего мира.

Самир почувствовал уже знакомое стеснение в груди, но на этот раз не был уверен, печаль это или просто-напросто морская болезнь.

– Даже недавние события уходят в прошлое и со временем стираются из памяти. Вот увидите, время лечит.

«Когда? – хотел спросить Самир. – Когда же наконец это произойдет?»

Господин Али продолжал:

– Я был еще очень мал, когда пришлось пойти работать, чтобы помогать семье. Это был изнурительный труд, совсем не для ребенка. Мне пришлось уехать далеко от дома, от Силхета[102], я избороздил не один океан, в каких только землях не жил, хлебнул горя. В детстве часто снилось всякое, но прошли годы, и уже давно не мучают кошмары, давно не преследует прошлое.

Он поднялся, все еще держа в руках коробочку с тамариндовыми стручками, и повторил:

– Вот увидите: время лечит.

Каждый день после завтрака, пока господин Али проводил время в библиотеке или в отведенной для написания писем каюте, Самир обходил весь корабль и устраивался на верхней прогулочной палубе. Не имея чем занять себя, он всматривался в океанскую даль, обдумывая планы на будущее. В середине дня шезлонги рядом с ним неизменно занимала группа пожилых индийских дам, выглядевших безупречно в сари и накинутых на плечи платках; они не переставая вязали. Кое-где собирались компании: одни играли в карты, другие – в палубный теннис или шаффлборд[103]; позднее начинались шотландские танцы. Ужин подавали дважды: первый раз, в шесть часов, можно было поесть запросто, без всяких церемоний, а к ужину в восемь пассажиры обязаны были явиться должным образом одетыми. Молодой парфюмер чаще выбирал неформальный ужин, во время которого предлагали широкий выбор блюд европейской и индийской кухни. После он возвращался на палубу и глядел во все глаза на бесконечное звездное небо. Время шло, и, как и предрекал господин Али, мысли Самира о стране, которую искромсали на части, постепенно таяли в безбрежном океане.

Они были в пути уже две недели, когда корабль наконец вошел в Суэцкий канал: по обеим сторонам потянулись пески, изредка оживляемые одиноким пальмовым деревом. Корабль бросил якорь в Порт-Саиде; его тут же облепила стайка лодок, с которых пассажирам предлагали по сходной цене всякие сувениры, забрасывая их прямо на борт. Египетский маг Гали-Гали поднимался на корабль, чтобы развлечь детей своими трюками: под крики детворы «Гали, гали, гали!» он выдувал огонь изо рта и показывал фокусы с исчезновением предметов. Самир и господин Али наблюдали за представлением с дальней части прогулочной палубы; в какой-то момент они отвернулись и посмотрели за борт: невдалеке струил свои прекрасные голубые воды Нил. Вытирая пот со лба, Самир пригладил бородку, отросшую за последнее время. И подумал: интересно, узнала бы его в таком виде Фирдаус?

Неожиданно порыв ветра швырнул в сторону корабля песок – Самир принялся энергично тереть глаза. В этом солоноватом воздухе они и без того зудели, а теперь в них еще и песок попал. Всего два раза в жизни Самир испытывал подобное жжение в глазах: когда впервые поднялся в перегонный цех и Усман разжег огонь под чанами, заполненными розовыми лепестками, и в тот день, когда выгорел дотла их особняк «Видж Бхаван». Крепко зажмурившись, Самир стал тереть еще сильнее, стремясь избавиться от песка, а еще – от воспоминаний.

Поведение господина Али удивило Самира: он недовольно прищелкнул языком и, покачав головой, отвел его руки от лица. Выставив перед собой ладонь и тем самым как бы говоря: «Одну минуту!», господин Али вынул из внутреннего кармана пиджака что-то крошечное, цилиндрической формы, со стеклянной пипеткой внутри.

Это был флакон духов.

– Что… что это такое? – запинаясь, спросил Самир.

– О, ничего особенного, всего лишь розовая вода, гулабджал, но ваши глаза перестанет щипать. Это еще одна вещица, без которой я теперь не отправляюсь ни в одну поездку.

Самир с опаской протянул руку. Он рассмотрел флакон со всех сторон, поглядел его на свет, постучал по стеклу флакона пальцем и поставил его на поручень между собой и господином Али: так его дядя много лет тому назад поставил флакон с туберозой на берегу Рави. Затем откупорил флакон, выпуская сладкий аромат розовой воды.

И тут на него нахлынуло.