большинства присутствующих. Игра требует полного взаимопонимания. Я одинаково говорю на многих языках, а среди вас наверняка есть люди, для которых общение на чужеземном наречии представляет трудность.

Итальянец угадал: по меньшей мере половина присутствующих была с французским не в ладах.

— Вы очень любезны... — заговорил Грибоедов. Он хотел сказать «граф», но запнулся. —  Простите, как вас называть? — несколько оробело спросил он.

— Зовите меня просто: господин Никто. — Итальянец подошел к столу. — Однако чего же вы прервали игру, господа? Продолжайте, пожалуйста, и я с удовольствием составлю вам компанию. Или же вы хотите сначала сообщить мне какие то особенные, принятые в вашей среде правила?

И он опять угадал.

— Пожалуй... — Грибоедов бросил взгляд на Огонь-Догановского, который, войдя, ограничился кивком и пока еще не произнес ни слова. — Существенных правил два: по традиции мы мечем банк в очередь, по три талии на брата, — это первое. И второе — мы не приемлем расписок, обязательное наше условие: деньги на карту. Расчет совершается безотлагательно.

— Правила разумные, — заметил итальянец, — и принимаются мною без обсуждений.

— В таком случае можно начинать, — сказал Волжин, уступая место банкомета Малимонову.

Пока происходил этот разговор, Крылов пытался вразумить Горчакова.

— Ну, вы и горячи! — говорил он. — Они специально дали вам выиграть, чтобы поднять ставку и обстряпать дельце в один присест. Впредь ставьте по маленькой, а лучше вообще уезжайте отсюда! Я готов сопутствовать вам.

— Неизвестно еще, кто сорвет куш.

— Тогда я уеду один! — рявкнул в сердцах Крылов, привлекая всеобщее внимание. — Смотреть на это нет никаких сил!

Он пошел к выходу, отчаянно топая. Все, однако, сделали вид, что ничего не произошло. Горчаков пожал плечами и повернулся к столу. В глубине души ему было смешно. Князь прекрасно понимал, во что его втягивают, но имел обычай испытывать судьбу — и порой куда более тяжким образом. И уж тем более не привык отступать...

— Желаете ли вы по-прежнему ставить на мою карту? — спросил он Визапурского. — Моя ставка — двадцать рублей.

Но потомок индийских владетельных князей сделал вид, что не расслышал, и тут же перебрался на другую сторону стола — то ли его смутила сумма, невысокая против ожидавшейся, то ли у него изменились планы.

В первые талии игра с участием итальянца развивалась вяло. Малимонова сменил Иевлев, Иевлева — Грибоедов, Грибоедова — Козин... Всякий раз, при смене банкомета, выяснялось, что итальянец чуть выиграл, а прочие понтеры — исключая Горчакова — облегчили свои кошельки; но поскольку метали шулеры в очередь и проигрывали друг другу, то в их положении мало что менялось. Горчаков не пропустил ни одной талии, но при том следовал совету Крылова: играл мирандолем, не ставя больше двадцати рублей, — и неизменно выигрывал. Другие понтеры ставки постепенно повышали, и, когда пришел срок метать итальянцу, общая сумма, записанная на сукне игроками, достигла полутора тысяч рублей.

Первые две талии прошли ни шатко ни валко, но в третьей шулеры, как по команде, увеличили свои ставки кто в пять, кто в десять раз, а Визапурский с улыбкой назвал двадцать тысяч. В минуту стол оказался завален банковыми билетами. Видя это, Горчаков быстро, будто что-то его толкнуло, переменил ставку, начертав над картой четырехзначную цифру, — как раз, с учетом сегодняшнего постепенного выигрыша, у него набралась тысяча. Огонь-Догановский талию пропустил.

Итальянец не оставил без внимания поступок Горчакова и посмотрел на него с неожиданной укоризной. Заминка не укрылась от понтирующих, но была истолкована ими по-своему.

— Не отказываетесь ли вы бить наши карты? — подозрительно спросил Козин.

— Не вижу к этому повода, — сухо ответил итальянец. — Но при том отмечу, — он перегнулся через стол и прежде, чем Визапурский успел что-либо предпринять, схватил его банковый билет, — что билет, которым хотите расплатиться вы, сударь, равно как и билеты, которые приготовили другие господа, фальшивы. Это, конечно, не относится к князю Горчакову...

Волжин сгреб свои билеты и медленно стал продвигаться к выходу. Иевлев, Малимонов и Визапурский в точности повторили его маневр. Но в дверях, отодвинув важного грибоедовского лакея и недвусмысленно взявшись за шпагу, встал Огонь-Догановский. Козин отошел к окну и уставился на происходящее с выражением стороннего зрителя.

— Господа, давайте все решим полюбовно, — взволнованно произнес Грибоедов, с трепетом представивший смертоубийственный скандал в домашних стенах и последующую реакцию на него супруги. — Que muscuit utile dulce{7}...

Ничего более подходящего вспомнить из итальянского с ходу не удалось.

— Я готов, — без проволочек согласился итальянец. — При условии, что господа на одну талию вернутся к игре, но их ставки определю я сам... Один момент! — поднял он руку, отвечая на возникший ропот. — Эти ставки не покажутся вам обременительными.

— Назовите, что вы имеете в виду, а там посмотрим, —  сказал Волжин, положив ладонь на эфес шпаги; его взгляд прыгал по комнате.

— Извольте! К примеру, вы. Если ваша карта будет бита, вы снова отправитесь в вятскую глухомань, и навсегда.

— А если моя карта ляжет слева от вас?

— Спокойно уйдете и будете жить в свое удовольствие. Препятствий вы не встретите. Вам, господа Малимонов и Иевлев, я предлагаю поставить на одну карту с подпоручиком и те же условия.

— Мы их принимаем, — сказал Малимонов.

— Да, мы принимаем это, — подтвердил Иевлев.

— Вы, сударь, — обратился итальянец к Визапурскому, — в случае проигрыша незамедлительно отбудете в Индию...

— Согласен, хотя не знаю тамошнего языка! — ернически выкрикнул Визапурский, с очевидностью демонстрируя, что предлагаемое условие безумно и выполнять он его ни за что не станет.

— Выучите. Жизнь заставит, — сказал итальянец. — Теперь вы, поручик. Похоже, тайная служба не приносит вам необходимого дохода, коли вы увлеклись фальшивыми банковыми билетами... Только не надо зря обижаться! — мгновенно отреагировал он на изменившееся лицо Козина. — Вам предлагается следующее: если я побью вашу карту, вы скажетесь умалишенным, а когда получите по этой причине отставку, уедете в деревню и до самой смерти носа оттуда не высунете.

— Хорошо, — с напускным равнодушием сказал Козин.

— Вы, господин Грибоедов, тоже уедете в деревню...

— Sicuro, immancabilmente!{8} — не дав договорить итальянцу, бодро объявил Грибоедов. — Слово чести, уеду!

Итальянец спрятал усмешку.

— Ставки оговорены. Карты на стол, господа.

Волжин, Иевлев