Царский поцелуй - Владислав Валентинович Петров

Владислав Петров

Царский поцелуй

Толпа... в подлости своей радуется унижению

высокого, слабости могущего. При открытии

всякой мерзости она в восхищении. Он мал,

как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы:

он и мал и мерзок — не так, как вы, — иначе.

А.С.Пушкин.

Письмо П.Л.Вяземскому, ноябрь 1825 г.

ЧУЧЕЛА

1791 г. Гаврила Державин 

Я связь миров повсюду сущих.

Я крайня степень вещества,

Я средоточие живущих,

Черта начальна Божества.

Я телом в прахе истлеваю.

Умом громам повелеваю,

Я царь — я раб, я червь — я Бог!

Гаврила Державин. Бог

К неправде он кипит враждой,

Ярмо граждан его тревожит;

Как вольный славянин душой,

Он раболепствовать не может.

Кондратий Рылеев. ДЕРЖАВИН

С тех пор как государыне Екатерине Алексеевне пошел седьмой десяток, она взяла привычку вставать в восемь утра, но первая камер-юнгфера Мария Савишна Перекусихина по-прежнему, как в былые годы, являлась в августейшую спальню к шести. В ожидании пробуждения императрицы Перекусихина устраивалась в низком пуховом кресле и задремывала; не единожды случалось ей просыпаться от прикосновения вставшей с постели Екатерины.

Сегодня, однако, Мария Савишна застала Екатерину на ногах, над корзиной, в которой на розовой атласной подушке, обшитой кружевами, ночевало семейство левреток. Сейчас на подушке лежала только одна собачка, остальные жались к ногам императрицы и тихонько поскуливали.

— Как почивали, матушка? — спросила Перекусихина, не сразу сообразив, что собачка в корзине мертва.

— Околел Сутерланд, — сказала Екатерина, будто не слыша ее. — Всю ночь возился и околел.

— Прикажете убрать?

— Полежит пусть пока, чучелу из него сделаем. Не везет нам, Мария Савишна, с Сутерландами-то.

И это была чистая правда. Околевшая левретка, подарок придворного банкира барона Сутерланда, прихотью императрицы носила кличку, совпадавшею с именем дарителя, а тот накануне изрядно огорчил Ее императорское величество. Понадобилось срочно перевести в Англию два миллиона рублей, но денег не оказалось, тогда как еще совсем недавно Сутерланд докладывал о платежеспособности двора. Прижатый к стенке, банкир признался в растрате двух с половиной миллионов, но тут же переложил большую часть вины на ближних вельмож императрицы: дескать, берут в долг, но никто, кроме графа Безбородко и князя Вяземского, отдавать назад не думает.

Нынче днем императрице предстояло выслушать доклад Гаврилы Державина, назначенного по желанию фаворита Платона Зубова расследовать это дело и метившего в кабинет-секретари. Екатерина приближать неудавшегося губернатора Державина не хотела, отговаривалась тем, что четверых секретарей — Безбородко, Храповицкого, Соймонова и Турчанинова — ей вполне достаточно, но Зубов настаивал, и она уже готовилась уступить. После недавней смерти всесильного Потемкина фаворит был озабочен тем, чтобы расставить всюду своих людей и прибрать власть, которая выпала из рук светлейшего князя.

— Не выспалась я... — сказала императрица, казалось бы отвечая на вопрос Перекусихиной, но на деле разговаривая сама с собой. — Вели Катерине Ивановне, пусть подает умываться...

Мария Савишна чуть заметно пожала плечами. Держать при себе медлительную, вечно опаздывающую калмычку Катерину Ивановну было странно, и уж тем более странно было ожидать, что Катерина Ивановна тотчас, по первому зову, явится в ранний неурочный час. Будучи в хорошем расположении духа, императрица обычно журила калмычку, говоря: «Если впредь так опаздывать станешь, разлюбезная Катерина Ивановна, то выдам тебя замуж. Это я твою нерасторопность терплю, а муж терпеть не будет». В сей раз, когда по прошествии двадцати минут ожидания Катерина Ивановна, плохо прибранная и заспанная, явилась с водой, налитой в золоченую чашу, Екатерина не сказала ни слова, ополоснулась и с недовольной гримасой прошествовала, сопровождаемая собаками, в рабочий кабинет.

Первая камер-юнгфера, доверенное лицо и хранительница интимных тайн, смиренно опустила глаза. Бессонница и смерть собаки, с утра пораньше напомнившая Сутерландову историю, стали поводом к раздражению императрицы, но причина ее плохого настроения заключалась в ином — Платон Зубов провел ночь вне Зимнего дворца, и матушка ночевала одна. Даже то, что Екатерина сама - дабы развеялся! - настояла на его участии в ночных маневрах Семеновского полка, не мешало ей ревновать и строить невероятные предположения насчет неверности молодого любовника. Зубов должен был появиться к малому выходу императрицы, и Перекусихина не сомневалась, что настроение Екатерины изменится в лучшую сторону

В кабинете Екатерина выпила свой крепчайший, сдобренный густыми сливками кофе, который для нее варили из расчета фунт на пять чашек, понюхала табак, чтобы прочистить мозговые протоки, и пригласила для написания писем кабинет-секретаря Александра Васильевича Храповицкого, известного способностью писать с той же скоростью, с какой Екатерина говорила, да еще и придавать стилистическую приятность не совсем правильному русскому языку матушки. С диктовкой, однако, дело не пошло: мысль ускользала и слова вместе не складывались. Екатерина отложила письма на завтра и приказала подать бумаги, предназначенные на подпись. Достала из футляра очки, надела и стала читать — Храповицкий с удивлением отметил, что очки, дополнившие белый тюлевый чепец и гродетуровый{1} капот с широкими складками, вдруг показали, подобно последнему мазку живописца, истинный возраст императрицы и разом превратили ее в старуху. Но лицо кабинет-секретаря осталось бесстрастно. За многие годы, проведенные в непосредственной близости трона, Александр Васильевич научился скрывать свои чувства.

Тем временем приемная наполнилась людьми — подошло время докладов. У окна, напустив на себя задумчивый вид, застыл юный брат фаворита Валерьян Зубов, тоже, по слухам, не миновавший постели Екатерины. Его в скором времени ожидал безумный поход, увенчать который, согласно планам императрицы, следовало завоеванием Тибета.

Рядом с ним стоял, приятно улыбаясь, Александр Андреевич Безбородко, ежедневный докладчик по важнейшим делам, давным-давно переросший формальную должность кабинет-секретаря и ныне возглавляющий Коллегию иностранных дел; на днях ему предстояло отбыть в Яссы, чтобы продолжить переговоры с турками, начатые, да не законченные Потемкиным. Подле Безбородко суетились,