Иногда клиенты интересовались, куда подевался ее муж. Бабушка отвечала честно. У него оказалась первая жена на Севере, и он решил жить с ней. «А что насчет семейного реестра?» — сразу же спрашивали люди. Она поясняла, что муж записал дочь в свой семейный реестр, и женщины тяжело вздыхали. «И все же вы удивительная, мама Мисон», — замечали клиентки, и на этом разговор заканчивался. Поначалу бабушке было тяжело говорить о случившемся, но через какое-то время она перестала ощущать хоть какие-то эмоции. Как будто речь шла не о ней и не о ее жизни, а о ком-то другом.

Встречались и те, кто открыто обвинял бабушку, считая, что мужчина не мог так просто обдурить ее. Наверняка она сама пошла замуж, прекрасно зная, что у него есть первая жена, которая прошла с ним все трудности и невзгоды. Баба сама виновата. Бабушка знала, что именно таково мнение большинства. Ведь люди всегда говорили именно так. Если муж бьет жену, значит, она сама напросилась, если ходит налево — сама виновата. В основе такого мнения лежала убежденность в том, что женщины всегда сами провоцируют мужчин на подобные действия.

К тому времени вернулся прадедушка, который отсутствовал в Хвирёне несколько месяцев, доставляя куда-то груз. Когда отец пришел к дочери с визитом, она по одному звуку его дыхания поняла, что он винит во всем ее. Бабушка, заболев, лежала в постели, а отец стоял над ней и громогласно возмущался, упрекая в том, что она не сумела удержать мужа подле себя.

— Не смогла мужика удержать — вот его и отняли у тебя, это ж надо быть такой бестолочью!

Она выслушивала обвинения отца с закрытыми глазами.

— А ну повтори это еще раз, — вдруг тихо произнесла прабабушка. Она поднялась со стула и подошла к мужу вплотную. — Если еще раз скажешь такое, для меня ты умер. Если собираешься говорить такое Ёнок, лучше пропади с моих глаз.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать? Да если бы не я, ты…

— Да, если бы не ты, я бы не выжила. И я была тебе благодарна. Жила же я все эти годы в твоей тени. А ты обращался со мной как с должницей. Будто я тебе задолжала на всю жизнь.

— Да как ты смеешь! Родному мужу!

— Я тебя просила бежать со мной? Просила бросить родителей и жениться на мне? Так почему ты всю жизнь затыкаешь мне рот? В чем я провинилась? Если моя вина в том, что я родилась дочерью мясника, так вини меня! Но если ты собрался срывать злость на моей Ёнок, если собрался третировать ее прямо на моих глазах, лучше бы ты оставил меня тогда в Самчхоне! Оставил бы меня, чтобы мне никогда не пришлось иметь с тобой дела!

— Я хоть за словом в карман не полезу, но зато в жизни на тебя руки не поднимал!

— И что? Гордишься этим?

Прадедушка поднял с пола книгу и замахнулся на жену. В тот момент, когда мать прикрыла голову двумя руками, защищаясь, бабушка шевельнула пересохшими губами:

— Лучше бы вы умерли, батюшка. Умерли, не попадаясь нам на глаза.

Услышав эти слова, прадедушка выронил книгу. Прабабушка молча перевела взгляд на дочь. Опухшими, словно от вздутых волдырей, глазами она уставилась на отца.

— Я не пролью ни слезинки, даже если вы умрете. Не приду на вашу могилу и вообще забуду о вашем существовании. Так что уходите, батюшка. Я хочу, чтобы вы ушли и умерли там, где мы вас больше не увидим.

В тот момент она действительно имела в виду то, что сказала. Прежде она ни разу в жизни не допускала такой мысли, уважение к отцу было для нее непреложным законом, как заповедь «не убий», но бабушка нарушила этот закон. Она сделала это не потому, что разозлилась на прадедушку, и не потому, что хотела оскорбить его. Эти слова вырвались у нее от отчаяния.

Спустя несколько месяцев прадедушку сбил автобус где-то на обочине дороги в городе Сокчо.

Свидетели говорили, что автобус ехал на большой скорости, но прадедушка словно нарочно неторопливо переходил дорогу. Водитель ударил по тормозам, но было уже поздно. Когда водитель выбежал на проезжую часть, прадедушка уже был мертв.

Похороны устроили в доме родителей в Хвирёне. Прадедушка давно потерял связь со своей семьей, выступить в качестве распорядителя траурной церемонии было некому, но старший брат дядюшки Сэби, который жил недалеко от Хвирёна, услышал печальные новости и приехал, чтобы взять на себя эту роль. «Вот поэтому в доме и должен быть мужчина…» — шептались люди, пришедшие отдать покойному последнюю дань уважения.

«Я сказала батюшке умереть — и он умер».

На похоронах бабушка стояла, уставившись в пустоту, и бесконечно прокручивала в голове эту мысль.

Бабушка замолчала и потерла глаза руками.

— Вы не виноваты, он умер не из-за ваших слов, — сказала я.

Бабушка поежилась.

— Мама тоже тогда говорила, как ты. Говорила, чтобы я и в мыслях такого не допускала. Но бывают такие моменты… Когда хочешь наказать себя. Хочешь обвинить себя во всем. В такие моменты я часто думала о случившемся. Что же я натворила? Ведь это были мои последние слова, сказанные отцу. Даже если ненавидишь человека, но последние слова… Они имеют значение.

— Он выдал вас замуж за человека, который уже был женат на другой. Мало того, он еще и обвинил вас в том, что тот вас бросил. Не кто-то другой, а ваш родной отец.

— Знаю.

— Нельзя винить человека за слова, которые вырвались у него, потому что ему было слишком больно.

— Знаю. Я все понимаю. Просто говорю, что бывает такое. Мои чувства оборачиваются против меня самой. И все же я так благодарна тебе, Чиён.

— Мне? За что?..

— За то, что слушаешь меня. Правда, спасибо тебе за то, что выслушала.

Бабушка с грустью улыбнулась.

Глядя на нее, я задумалась о таком состоянии, когда остается только закричать на человека и пожелать смерти. Так и не добившись от бывшего мужа извинений, я тоже однажды крикнула ему: «Сдохни!» До этого я уже осыпала его целым потоком ужасных ругательств, о которых раньше не могла и помыслить, но именно это слово словно обухом ударило мне по голове. Потому что он выглядел так, будто его это совершенно не задело. Слетевшее с моего языка проклятие отскочило от его гладкой непроницаемой брони и ударило по мне самой.

Это не видно человеческому глазу, но в нашем