даже после долгого дневного сна потом крепко спала всю ночь. Я проваливалась в сон независимо от своей воли, словно кто-то выключал кнопку питания на моей спине.

После нескольких дней такого сна однажды утром я проснулась с небывалой ясностью в голове. Глядя, как за окном занимается рассвет, я думала о том, что со мной произошло. О том, что сказала мне сестра. Я знала, что это был не сон и не иллюзия, и твердо решила никогда в жизни никому об этом не рассказывать. Я знала. Знала, что я так долго ждала именно этого момента, и еще — что больше он никогда не повторится.

Потому что этого достаточно. Потому что больше мне нечего желать.

В мою последнюю ночь в больнице бабушка решила переночевать вместе со мной. Она уже заснула, лежа на койке для опекуна, когда пришло сообщение. Мама писала, что приедет утром на первом автобусе, чтобы помочь мне с выпиской. Я ответила, что справлюсь сама, но она настояла, заявив, что все равно приедет, несмотря на все мои отговорки. Как бы я ни отнекивалась, толку не было, так что я сдалась и просто ответила: «Хорошо».

Утром я сообщила бабушке, что скоро приедет мама, и та тут же собрала свои вещи и направилась к выходу. Я смотрела из окна, как бабушка выходит из главного входа, когда к нему подъехало такси. Мама вышла из машины, одетая в кардиган цвета слоновой кости и длинную юбку такого же оттенка. Увидев маму, бабушка застыла. Мама тоже замерла на месте, заметив ее. Обе стояли как вкопанные, не сводя глаз друг с друга, но потом медленно пошли навстречу. Мама что-то сказала бабушке и, кивая, выслушала ее ответную реплику.

Бабушка повернула голову и ткнула пальцем в сторону моей палаты. От стекла отражался солнечный свет, они не могли видеть, что я стою у окна. Мама с бабушкой снова вернулись к беседе. Даже издалека я видела, что выражение лица мамы смягчилось. Бабушкиного лица не было видно, но атмосфера явно была хорошей. Что же произошло между ними? Что за разлад? Если бы они встретили друг друга холодно, с напряженными лицами, я бы расстроилась, но хотя бы поняла. Однако я не понимала, как они могут так спокойно общаться, хотя до этого не виделись годами.

Наблюдая за их разговором, я подумала, что они могут подняться ко мне вместе. Но они просто поговорили, держась на определенной дистанции, и вскоре разошлись. Бабушка помахала маме рукой, а мама слегка склонила голову на прощание и не оглядываясь вошла в лобби больницы.

— Что это с твоим лицом… — испуганно выдохнула мама, глядя, как я заправляю кровать. Припухлость уже спала, но на лбу и под глазами еще оставались большие сине-фиолетовые синяки, а левый глаз до сих пор не открывался.

— Ты мне соврала? Ты же сказала, что это было просто небольшое столкновение. Это ведь неправда!

— Я не сказала, потому что знала, что ты так отреагируешь. Не о чем беспокоиться. Все уже прошло, я в порядке.

У мамы подкосились колени, и она рухнула на койку для опекуна.

— Ты точно в порядке? Насколько серьезная была авария?

— Уже прошло больше недели. Мне сделали КТ, сказали, что никаких отклонений нет.

Мама смотрела на меня исподлобья с таким лицом, будто вот-вот расплачется.

— Буду на амбулаторном лечении, и понемногу все пройдет.

Я в общих чертах рассказала маме об аварии. Она долго сидела молча, безучастно глядя в одну точку.

— Как?.. Как с тобой могло случиться такое? — спросила она упавшим голосом. Как будто я могла ответить ей на этот вопрос.

После выписки мы отправились пообедать в кафе на набережной. Мама все еще выглядела потерянной. Пообедав, мы вышли на парковку со стаканчиками растворимого кофе. Перед нами раскинулась набережная, в конце которой виднелся маяк. Я достала телефон, чтобы вызвать такси, но мама предложила, указывая на маяк:

— Давай пройдемся? Заодно и еда уляжется.

Я отрицательно помотала головой.

— Ты слишком долго лежала, пора бы и пройтись. Ну пойдем. Тут рукой подать.

— Мам, ты же сюда не развлекаться приехала.

Я снова уткнулась в телефон.

— Тебе так сложно выполнить одно мое желание? — вдруг закричала она, и все, кто был на парковке, оглянулись на нас.

Ее руки дрожали. Швырнув в урну стаканчик, в котором еще оставался кофе, она опустилась на корточки и обеими руками схватилась за голову. Подол ее длинной юбки попал в лужу на асфальте, и грязная вода мгновенно впиталась в светлую ткань.

— Женщина, отойдите! Мне нужно выехать, — сказал какой-то мужчина средних лет.

Я подняла маму и отвела к клумбе на краю парковки. Она села на бордюр и долго плакала, закрыв лицо руками. Я впервые видела, чтобы она так плакала. И чтобы проявляла такие сильные эмоции на глазах у окружающих. Мама не была настолько импульсивным человеком. Я достала из сумки салфетки, протянула ей и молча ждала, пока она успокоится.

— Пойдем прогуляемся к маяку, мам. Ты права, мне надо развеяться, да и пища уляжется.

— Не надо. Зря я заупрямилась.

— Да нет, пойдем.

Мама медленно побрела вперед, слегка опершись на меня. Но спустя несколько шагов отодвинулась и обогнала меня. Ее шаг был быстрым. Она неслась вперед, обхватив себя обеими руками. Ее короткие волосы разлетались на ветру. Морской ветер был свежим и прохладным.

Волны с силой бились о пирс, и брызги воды попадали нам на ноги. Мама стрелой пронеслась по пирсу до самого маяка и прислонилась к нему спиной.

— Тебя сфотографировать? — предложила я, но мама покачала головой, словно я ляпнула какую-то глупость.

Вокруг ее ног копошились черные жуки, похожие на тараканов. Таких часто можно увидеть в районе набережной и прибрежных скал. Я с отвращением отошла и встала поодаль, а она присела на корточки и принялась разглядывать жуков. На ее лице появилась едва заметная улыбка. Она долго сидела, наблюдая за насекомыми, прежде чем подняться и подойти ко мне.

— Это морская мокрица, — сообщила она с шутливым выражением лица.

— Мокрица?

— Ну да, насекомое, которого ты так боишься с детства.

— Они же такие мерзкие, как их не бояться?

— А мне они нравятся, — серьезно сказала мама, словно для нее это было очень важно. — Они живут в трещинах скал или вдоль берега и чистят береговую линию.

Она так оживилась, будто представляла мне близкого друга:

— В детстве я часто одна играла на пляже, и мне нравилось наблюдать, как прилежно трудятся морские мокрицы. Я даже придумала потешку: «Мокричка,