мокричка! Ты ведь не делаешь ничего плохого, а люди морщатся и называют тебя мерзкой».

Мама посмотрела на меня опухшими от слез глазами. Они казались более запавшими, чем раньше. На ненакрашенном лице четко проступали родинки и пигментные пятна. На макушке виднелись седые пряди. Мамины короткие волосы разлетались на морском ветру.

Когда мы направлялись к маяку, ветер дул в спину, но на обратном пути приходилось встречать его всем телом. Ветер был прохладным, и мы шагали, крепко держа друг друга под руку.

В такси мама прислонилась головой к боковому стеклу. Казалось, она задумалась о чем-то. По стеклу струились капли слабого дождя. Ветер кружил в воздухе разномастный мусор. Одинокий черный пакет взмыл высоко в небеса.

В тот день мы легли спать рано. Задернув плотные шторы, я легла и прислушалась к звуку маминого дыхания. Похоже, она тоже не могла сразу заснуть.

— Не спится? — спросила мама.

— Просто мне нужно время, чтобы заснуть.

— А в детстве ты засыпала, не успев голову до подушки донести.

— Я часто притворялась, что сплю.

— Правда?

Я любила, когда мама садилась рядом со мной и шептала: «Моя доченька уснула, Чиён спит». Даже с закрытыми глазами я ощущала на себе мягкость ее взгляда, когда она любовалась мною, думая, что я сплю.

— В Мексике ты часто мне снилась.

— Правда?

— Угу, и мама тоже.

— Бабушка?

— Да, — ответила мама и надолго замолчала.

После паузы я произнесла:

— Бабушка мне рассказала про дедушку. Она не знала, что ты мне не рассказывала.

Мама ответила после длинной паузы:

— У тебя тоже есть право знать. Ведь ты часть этой истории.

Мама говорила, что дедушка умер вскоре после ее рождения. И эти слова не были ложью. Ведь для мамы он ни единого мгновения не был живым человеком. Роль родителя для нее всегда исполняла лишь бабушка.

Мама утверждала, что наилучшая жизнь — это когда живешь «обычно». Она была рада тому, что, выйдя замуж за папу, смогла обрести обычную семью. Раньше я не понимала маму, которая любила повторять эти слова как заведенная. Я мысленно нарисовала кружочек и написала внутри него слово «обычно». Жизнь, которая не отличается от жизни других людей; жизнь, которая ничем не выделяется; жизнь, не бросающаяся в глаза и оттого не вызывающая пересудов, не подвергающаяся критике и порицанию, не делающая тебя изгоем. Слушая мерное дыхание спящей мамы, я думала о том, что она, должно быть, действительно верила, что не должна выходить за рамки этого круга, каким бы узким и болезненным он ни был.

13

Пока я проходила амбулаторное лечение, осень понемногу вступила в свои права. А к тому моменту, как я получила приглашение на свадьбу Хечжин, моей двоюродной сестры, на улице и вовсе похолодало. Мама позвонила мне накануне свадьбы и сказала, что, если мне неудобно встречаться с родственниками, я могу не приезжать. «Они еще не знают о твоей ситуации», — добавила она.

Слово «еще» в этом предложении было лишним. Год — это не короткий срок, и за это время было много праздников и поводов для семейных встреч, на которых можно было рассказать родным обо мне. «Еще» здесь, скорее, означало: мы не планируем рассказывать об этом «никогда». Родители и не думали скрывать от меня, что им стыдно сообщать близким о моем разводе. Я решила, что если они отказываются говорить об этом, то заинтересованной стороне остается только вмешаться самой.

Свадьба проводилась в отеле с видом на озеро Чхунчжу. Это был фешенебельный комплекс, состоящий из нескольких отдельных коттеджей с бассейном. Родители жениха арендовали весь отель на двое суток и сообщили гостям, что в первый день состоится праздничный банкет, а на следующее утро — сама свадебная церемония.

Хечжин была младшей дочерью папиного младшего брата. Сразу после окончания университета она устроилась на работу в банк и там же встретила своего будущего мужа. На пригласительной открытке Хечжин в свадебном платье в русалочьем стиле сидела с огромной тиарой на голове и игриво улыбалась.

В семье Хечжин всегда было много смеха и улыбок. Я часто как завороженная наблюдала за тем, как тетя усаживает маленькую Хечжин на колени и целует в пухлые щечки. Помню, как однажды нас пригласили в гости и мои родители покраснели от растерянности, увидев, как дядя в кухонном фартуке беззаботно готовит ужин. Рядом с отцом постоянно маячила Хечжин. «Пап, папуль!» — она обращалась к нему как к другу и свободно болтала о том, как прошел ее день. Возвращаясь домой после похода к ним в гости, я мечтала о том, чтобы кто-нибудь обнял меня хотя бы на несколько секунд. Хотя тогда я еще даже не знала слова «одиночество».

Банкет проходил на открытом воздухе. Жених и невеста сидели спиной к озеру за длинным столом, а гости, расположившись за круглыми столиками, наслаждались едой и шампанским. Следуя указаниям ведущего, гости по очереди группками выходили вперед с поздравлениями и песнями. Я сидела рядом с родителями и наблюдала за происходящим.

Понемногу стало смеркаться, перед наступлением полной темноты включились круглые лампочки размером с мяч для пинг-понга, развешанные гирляндами по всей территории. Прибывший примерно к этому времени дядя подошел к нашему столу. Он натянуто улыбался, словно чувствуя себя неловко в подобной ситуации. Я всегда нервничала, когда папа и его младший брат находились рядом. Казалось, они не могут вытерпеть ни секунды в присутствии друг друга. В моем детстве эти двое часто ссорились или разговаривали на повышенных тонах. Папа считал, что двое его младших братьев смогли отучиться в университете только благодаря тому, что он принес себя в жертву, отказавшись от поступления. И это было правдой. Проблема заключалась в том, что, в отличие от самого младшего брата, который часто благодарил отца за его жертву, средний брат так не считал. Он, наоборот, относился к папе нетерпимо, поскольку был уверен, что мать выделяла и любила лишь старшего сына, а его при этом игнорировала. Враждебность дяди по отношению к отцу часто проявлялась в эмоциональной травле меня, однако папа, решительно настроенный игнорировать все нападки брата, упорно делал вид, что не замечает его издевок надо мной, мама же просто наблюдала за всем со стороны.

— Давно не виделись, Чиён. Что-то твоего мужа не видно, — обратился ко мне дядя.

— Надо было мне сообщить вам заранее. Дело в том, что мы развелись. Уже год прошел.

— Мисон, что твоя дочь говорит? Развод? Уже год прошел, а ты молчала?

Он посмотрел