а там даже такие граммы кислорода учитывались. Ну и теперь она, будучи самой легкой, проложила дорогу остальным.

— Спасибо, вы себе даже не представляете, как мы рады вас видеть.

— Надеюсь, никогда мне этого и не доведется, — включил всю возможную галантность Джанибеков, демонстрируя американке отсек, где ей предстоит просидеть ближайшие двое суток. Как минимум.

Тут нужно понимать, что стандартные корабли «Союз» предполагают только три места для космонавтов на борту и никаких «откидных» кресел там не предусмотрено. Советским инженерам пришлось совершить невозможное и на базе транспортного отсека «Энергии» и макета КК «Заря» — ну ладно, не макета, а варианта подготовленного для сбросовых испытаний, так что фактически это уже был готовый корабль, просто непроверенный на практике — всего за двадцать дней создать пространство, в котором семь человек будут способны переждать двое суток, пока корабль меняет орбиту и летит к «Миру». Никаких удобств, никаких роскошеств. Предполагалось, что американцы даже из скафандров своих вылезать не будут на всякий случай. Туалет? Слишком большая роскошь — только подача кислорода, поглощение углекислоты и поддержание приемлемой температуры. Адские условия, если честно, но, как говорится, выбирать в данном случае не приходилось.

Переход экипажа с американского борта на советский произошел в штатном режиме. Пришлось, конечно, понервничать, у большей части американского экипажа опыта выхода в открытый космос не было, но в целом…

— Расстыковка. Даю импульс на отход, — маневровые двигатели выплюнули в пространство струи газа, и «Энергия» медленно начала отчаливать от американского космического самолета. — Десять сантиметров. Двадцать…

Еще спустя два часа прошла команда на включение «маршевых» двигателей, и кружащийся на орбите Земли аппарат начал выполнение самого сложного трюка: трансфера с орбиты 31 на орбиту 51, на которой вращалась станция «Мир».

— Всё, товарищи, теперь отдыхать, ближайшие тридцать восемь часов от нас ничего не зависит, — советский экипаж хоть и летел в более комфортных условиях, но до уровня прогулочной яхты тут тоже было далеко. Изначально никто не планировал обитание в тесном модуле в течение четырех суток, к началу 1990-х на то, чтобы состыковаться с «Миром», у советских кораблей обычно уходило всего несколько витков — часов пять-семь — и именно на это время и были заточены все системы. — Что там у американцев?

— Температура у них растет, система охлаждения не справляется, — с едва заметной тревогой отозвался бортинженер Волков.

— Включи вентиляторы на полную.

— Уже. Не особо помогает. 27 градусов.

— Ничего, зато не замерзнут… — Хмыкнул Джанибеков, скрывая за немудреной шуткой очевидную обеспокоенность. Времени на нормальную проверку всех систем жизнеобеспечения там внизу просто не было, так что было бы даже странно, если бы ничего не пошло «не так». Впрочем, и здесь повезло — температура в транспортном отсеке в итоге стабилизировалась на отметке в 31 градус. Жарко, некомфортно, но опять же — не смертельно.

Сказать, что там на земле в течение следующих двух суток никто не спал, — не сказать ничего. По всем каналам на обоих берегах Атлантики ежечасно давали сводки о состоянии дел на орбите. Подобного единения, наверное, человечество не знало очень давно. Пару раз космонавты выходили на связь сами и давали короткие комментарии, что, мол, всё хорошо, летим.

К исходу 9 февраля «Энергия» наконец завершила маневр и вышла со станцией «Мир» на «параллельные курсы».

— Вижу станцию. Расстояние пять километров. Начинаю сближение, — Джанибеков вновь взял управление на себя, пальцы в перчатках легли на рычаги и принялись короткими отточенными движениями вносить коррективы в траекторию полета. Автоматика «Энергии», несмотря на четыре года полетов ракеты, была сырой, никто на подобные маневры не закладывался, поэтому основной упор приходилось делать на опыт и чутье опытного космонавта из плоти и крови.

Тем не менее стыковка прошла как по нотам: лёгкий толчок, захват, герметизация. Люк открылся, с той стороны «гостей» уже встречали. На «Мире» в этот момент было пятеро «постояльцев»: четыре советских космонавта и китаец, запущенный по программе «Интеркосмоса». Космонавтов приветствовали радостными криками, однако все торжественные мероприятия были отложены. Сначала нужно было вытащить американцев из «консервной» банки, прямого перехода там сделать просто не успели, поэтому им пришлось снова перелетать на станцию через открытый космос. Учитывая все обстоятельства, кое-кого пришлось просто буксировать вручную, сил у людей уже просто не было.

И только после того как астронавты оказались внутри станции — сразу четырнадцать человек в космосе, рекорд, такого еще ни разу не было, — все дружно выдохнули. Да, еще предстояло много работы, и приводить людей в порядок нужно было как физически, так и психологически, и спускать тоже отдельными партиями по три человека — та еще морока. Достаточно сказать, что последний американец из состава экипажа «Колумбии» покинул «Мир» только уже в 1991 году, проведя в космосе больше года вместо изначально запланированных двадцати дней, — но всё это уже были чисто технические задачи. Главное — они сделали невозможное и спасли тех людей, которых мысленно уже успели похоронить.

— В общем, с нами всё в поря-ядке, — картинка трансляции с околоземной орбиты качеством не отличалась, изображение то и дело дергалось и немного подвисало, но в целом это вообще не портило общее впечатление от исторического события. Астронавты немного привели себя в порядок, отдохнули, отоспались, отъелись, посетили столь вожделенный «нормальный» космический туалет и на следующий день после окончания спасательной миссии наконец оказались готовы предстать перед всем миром. — Ждем возможности наконец вернуться домой. Видимо, это растянется тоже надолго, но в целом на «Мире» отличные условия, тут придется потесниться, но все же это гораздо лучше чем сидеть двадцать дней в шаттле.

Тем более что двое советских и один американский космонавт уже на следующий день собирались отчалить на имеющемся спускаемом аппарате.

— Спасибо нашим советским друзьям за спасение. Спасибо всем, кто участвовал в подготовке миссии, мы до конца верили, что нас не оставят умирать в космосе…

Цукерберг клацнул пультом и выключил ящик. Подхватил бокал виски и отсалютовал самому себе в отражение стекла телевизора. Сложившаяся ситуация была использована на все сто процентов, и теперь рейтинг одобрения сотрудничества с СССР в США достиг, вероятно, максимальной отметки со времен Второй мировой. И не важно, что полет сверхтяжелой «Энергии» Вашингтон обязался оплатить до последнего рубля, по предварительной калькуляции вся миссия спасения встала Америке в 450 миллионов долларов. Что, кстати, никого на Капитолийских холмах особо не смутило, ведь запуск шаттла в эти годы стоил