имели раздутые штаты, часть кадров просто ничего полезного не делала, отбывая номер или вообще не появляясь на работе и только числясь.

За полтора года созданный осенью 1988 года комитет сумел «обнаружить» около ста тысяч — чуть меньше — «лишних» рабочих рук. Повсеместно на предприятиях внедрялась цифровая карточная система на проходных для учета рабочего времени проводимого непосредственно «у станка». Даже если этот станок — письменный стол. История о том, что советские работники очень любили отпроситься у начальника чтобы решать свои личные проблемы в рабочее время, она широко и можно даже сказать повсеместно известна. Теперь слинять по своим делам становилось сложнее, а если система видела, что предприятие справляется со своими задачами при том, что работники где-то гуляют, то его штат могли и подрезать.

То же самое с временными командировками, регулярным перемешиванием работников да и просто негласным аудитом, когда на предприятие мог устроиться специальный человек, который ходит, смотрит и подмечает «уровень занятости» работников. В целом согласно выводам ГосКомитета, в СССР имелось около двух миллионов «лишних работников», причем что характерно особо выские уровни «скрытой безработицы» наблюдались в Закавказье и Средней Азии. И это при том, что именно там было больше всего самозанятых… Теоретически, если их всех найти, и перевести на позиции, где рабочих рук не хватало, Союз мог бы вообще закрыть все вакансии.

На практике конечно это было невозможно, да еще и вызывало тихое бурчание руководителей всех мастей. Ну правда, кому может понравиться если твою секретаршу, которая была взята за большие сиськи для соврешенно определенных целей, и которая реально ничего на своей должности не делает, переведут в санитанрки куда-нибудь в больницу за Полярный круг, где имеется необходимость в таких работниках. Никто. Вот и вызывали эти процессы саботаж буквално на всех уровнях…

Тут сидящая Иванна ткнула меня локтем в бок, и я со вздохом перешёл к теме, которая, собственно, и стала поводом пригласить дочь с семейством в гости.

— А вообще я хотел сообщить вам хорошую новость. Иванна беременна, и мы собираемся расписаться.

За столом на секунду повисла тишина, только внучка Ксения, оторвавшись от подаренной ей большой и удивительно красивой куклы, явно не уловившая контекста и вообще смутно помнившая «бабушку Раю», бурно захлопала в ладоши.

— Поздравляю!

— Кхм, ты серьёзно? — А вот Ирина никакого восторга явно не испытывала. Хотя, казалось бы, какая разница? В конце концов, мы не в той стране живём, чтобы появление нового ребёнка могло спровоцировать споры по наследству. Банально потому что у меня ничего своего не было — всё государственное вокруг: квартира, машина, дача. Дом, кстати, в который теперь всё же, видимо, придётся переехать, он тоже будет государственный. И о чём тогда спорить?

— Вообще-то серьезно. А что? — Я конечно морально готовился к тяжелому разговору, однако на самом деле в таких случаях полностью готовым наверное быть просто невозможно. — Я вроде бы еще не настолько стар, песок не сыпется, в гроб ложиться прямо завтра не собираюсь. Почему бы мне не жениться еще раз?

— Девочки, пойдемте поиграем в зал, — зять проявил тактичность и поспешил оатвить нас с дочерью наедине.

На некоторое время на кухне воцарилось молчание.

— Бабушке звонила… — Начала разговор Ирина издалека.

— Да, я знаю, она мне говорила. Могла бы звонить ей и почаще…

У Горби в это время ещё была жива мать. Жила она в том самом селе Привольном и наотрез отказывалась переезжать в Москву. Судя по доставшимся мне от реципиента воспоминаниям, Меченый не слишком часто ей звонил и ещё реже приезжал в гости, а мне было как-то… совестно, что ли. Понятное дело, что к чужому человеку никаких чувств я не испытывал — гораздо сильнее порой хотелось позвонить своей настоящей маме, но я держался, — однако взял за правило звонить в село не реже чем раз в месяц. Просто чтобы не чувствовать себя говном.

— Вот не начинай только… — Дочь явно не знала, куда деть руки, и принялась мыть стоящие в раковине после чаепития чашки. — Бабушка говорит, ты приезжал к ней летом. С Иванной.

— Было дело, — я кивнул, — мы отдыхали в Сочи и заехали на день. А что?

— Говорит, что очень приятная женщина, что очень рада за тебя. Что у тебя глаза горят.

— Интересное наблюдение… — А вот тут уже я смутился. Как-то не привык свою личную жизнь обсуждать с родственниками.

Забавно, что Раису, несмотря на тридцать лет брака, мама Горби так и не признала. Ну, то есть как не признала — любви между ними не было, это точно. Свекровь в этой паре была женщиной максимально простой, деревенской и при этом душевной, невестка — подчёркнуто городской, всё это деревенское презирающей. Раиса считала себя выше холопов вокруг, и, конечно, люди это чувствовали. Понятное дело, в лицо жене генсека никто «фе» не выскажет, но за спиной. А Иванна — при том, что тоже всю жизнь в городе прожила, — никакого высокомерия не показывала, к старой женщине отнеслась с уважением. Много ли там нужно — посидела, послушала, покивала, огород похвалила. Ну и, считай, всего за один визит заслужила признание. Забавно, как оно в жизни бывает.

— Я рада за тебя. Правда, рада. Просто мама… Её больше нет. Я к этому никак не могу привыкнуть.

Я просто подошёл и обнял дочь. Иногда лишние слова просто не нужны.

Глава 3−1

Дукакис в Кремле

27 февраля 1990 года; Москва, СССР

GUARDIAN: Новые разоблачения

Французская публикация, вышедшая на этой неделе в Le Mond и претендующая на статус сенсационного расследования, буквально взорвала британское общественное и медиапространство. Материалы, подготовленные журналистами на основе свидетельств жертв и архивных документов, утверждают о связи уже покойного телеведущего и осуждённого педофила Джимми Севила с рядом высокопоставленных фигур прошлого, включая бывшего лидера Консервативной партии Эдварда Хита.

Напомним, что подробности многолетних преступлений Севила стали достоянием общественности ещё пять лет назад. После задержания, которое должно было стать началом масштабного судебного процесса, он неожиданно скончался прямо в тюремной камере. Тогда обстоятельства смерти вызвали лишь кратковременную волну вопросов, однако новые опубликованные французами материалы, по сути, дают собственное объяснение столь внезапной и, как теперь выглядит, крайне своевременной кончине. Если верить авторам расследования, Севил мог рассказать слишком многое о своих предполагаемых высоких покровителях и возможных подельниках по грязным делам.