солнце. Пишу «почуял», поскольку услышать их невозможно: летают они едва ли не бесшумнее сов. Подняв взгляд, я разглядел их в небе, двоих, так высоко, что лучи Короткого Солнца, уже не достигавшие нашего островка, озаряли их – ярче некуда.

– Др-рянь твар-ри! Сквер-рные! – сурово объявил Орев. – Твар-ри… летать.

– Что ж, ты прав, – отвечал я, – создания они вправду злые, однако несут нам добрые вести. Хари Мау обрушился на врага всеми силами.

Очевидно, ингуми отправились искать меня, как только ханьцы обратились в бегство.

– Плохо… очень плохо, – пробормотала Вечерня, покачав головой.

Должно быть, испугалась она изрядно… да нет, наверняка испугалась, однако на ее бесстрастном лице не отразилось ни малейшего страха.

– Это просто прекрасно, – возразил я. – Теперь ты сможешь вернуться домой, в Хань, к родителям.

– Нет! Ни за что!

– Пойми же, – как можно мягче заговорил я, – Крапиву я взял в жены задолго до твоего рождения, а до того, как Набольший подарил мне тебя, обзавелся еще полудюжиной жен. Ты мне совершенно ничем не обязана. Наоборот, это я перед тобой в долгу, причем в огромном долгу.

С этими словами я принялся стаскивать с пальцев перстни.

– Других жен у тебя нет! Я – единственная! – объявила Вечерня, погрозив мне крохотным кулачком.

– Ты же прекрасно знаешь, что есть.

– Тогда где остальные, раджан? Покажи! А-а, не можешь?

Я ссыпал перстни ей на колени и наотрез отказался принять обратно, как она ни старалась вернуть их. После долгой шумной перебранки Вечерня спрятала драгоценности в кармашек на рукаве платья, заметив:

– Пригодятся еще, если путь в Новый Вирон окажется долгим.

С этим я согласился, но про себя подумал, что дорога из Нового Вирона в Хань, к ее родным, окажется куда длиннее. Решив вернуться (а ждать этого, по-моему, оставалось недолго), она, пожалуй, столкнется с необходимостью нанимать не одну – целую дюжину лодок одну за другой…

– Прекрасно. Спасибо, что приняла подарок. Возьми-ка еще вот это, – сказал я вслух, вручив ей Чуру с коротким мечом. – Возможно, еще до утра нам предстоит схватка. Ты управишься с тем и другим куда лучше, чем я, а мне хватит азота.

Быть может, мне и удалось указать на украшенную самоцветами рукоять уверенно – по крайней мере, Иносущему ведомо, как я старался, хотя чувствовал себя в тот миг на редкость ослабшим, немощным.

– Видела я этот меч. У него же клинка нет.

Я объяснил, что клинок его она, возможно, увидит еще до ростени, однако увиденное наверняка не придется ей по сердцу.

– Др-рянь др-рака. Сквер-рная, – прокаркал Орев.

Это я понимал без него: подождав, пока их не накопится так много, что ни один не усомнится в победе, ингуми набросятся на нас, когда мы менее всего будем ждать нападения. Вдобавок, поскольку нужна им не кровь, а моя смерть, у некоторых вполне могут оказаться иглострелы и другое оружие.

– Тебе же известен их главный секрет, – зашептала Вечерня, едва мы, обнявшись, устроились у костра. – Ты можешь их уничтожить.

– Да, верно. Правда, перебить их сию минуту, не сходя с места, если ты об этом, мне не по силам, однако я знаю, как вновь обратить их в обычных паразитов – в безмозглых, омерзительных кровососущих тварей, ищущих поживы в джунглях Зеленого.

Глядя в мерцание углей костра (как важно поддерживать огонь, прекрасно понимали мы оба), я вспомнил тот день, когда Крайт украдкой, пока все прочие пассажиры спали, покинул нос шлюпки, и как мы, обнявшись, расплакались, причем бледно-зеленая слизь его слез изрядно закапала мне рубашку.

– Отец?.. Бивень?..

Изо рта его веяло запахом свежей крови – крови Туза, как выяснилось пару минут спустя.

Я сел. В замешательстве мне почудилось, будто Жила вдруг превратился в Крайта… или Крайт – в Жилу.

– Они спят, а я тебя предупредить хочу…

– Крайт? Это ты?

– Ваши караульные… я укусил одного…

В голосе Крайта явственно слышалась неуверенность.

– Понимаю. Если он вправду стоял в карауле, то заслужил куда более строгое наказание. Но, Крайт…

– Наши тоже… тоже все спят. Не справимся мы, отец. Дисциплины у нас не хватает.

– Отчего тебе стыдно. И это правильно. Но у нас, очевидно, дела нисколько не лучше.

– Он-Держать-Огонь, Он-Взять-Лук и Он-Петь-Заклинание стерегут нас, потому что мы приказали. Но когда все тихо, все остальные спят…

Один из моих товарищей встрепенулся, заворочался во сне, и мы с Крайтом на время умолкли, не смея издать ни звука.

– Если вы сможете ворваться туда внезапно…

– Попробуем, но… но, Крайт, что, если этот совет погубит тебя самого? Что, если мне не удастся уговорить их отпустить тебя снова?

По-моему, он только пожал плечами: Короткое Солнце впереди почти угасло, и разглядеть что-либо в полном мраке Грузового Отсека Номер Один было нелегко.

– Иглострелов у них только два, и то я в одном несколько игл погнул…

– Рассказывай! – потребовала Вечерня, встряхнув меня за плечо.

– Нет, клятвы я не нарушу. В этот секрет меня посвятил сын, лежа при смерти, и если я сейчас обману его, придется мне тоже расстаться с жизнью, поскольку ужиться с самим собой после этого я не смогу.

– Тогда расскажи все что можно.

Об этом она не просила еще никогда.

– О нем? Он был ингумом. Звали мы его Крайтом, а Взморник и я назвались его…

– Взморник… это та, что поет?

– Да, только сейчас молчит, – ответил я, собираясь с мыслями. – Понимаешь, Вечерня, вначале это была просто ложь. Выдумка, предназначенная для жителей Уичотэ и Пахароку, на случай, если начнут спрашивать, отчего Крайт с нами. Ложь эта оставалась ложью до тех пор, пока единственной угрозой для Крайта не сделался я, а для меня не осталось иных опасностей, кроме Крайта. Как только посадочная шлюпка оторвалась от земли, все изменилось, и мы с Крайтом обнаружили, что только полагали, будто лжем.

– Обними меня.

Я и без того обнимал ее, а посему просто прижал к себе крепче прежнего.

– Разместили нас в отделениях для грузов. Для пассажиров они не предназначались сроду, но воздух внутри удерживали – видимо, на случай, если Экипажу потребуется перевозить сквозь бездну домашний скот, а ингуми мы, разумеется, были нужны живьем, иначе какой с нас толк? В переднюю часть шлюпки не допускался никто, кроме их пособников, троих рабов из Пахароку, якобы управлявших полетом. У этих рабов имелись пулевые ружья, а у ингумов – у некоторых, не у всех – иглострелы.

Тут я умолк, ожидая расспросов о Пахароку, однако Вечерня не проронила ни слова.

– Крайт было попробовал сменить курс, направив шлюпку к Круговороту, но