этого. Личное участие, неподдельные эмоции вместо скучного придворного протокола.

— Матушка, давайте попробуем! — взмолился Михаил.

— В самом деле, — горячо поддержал Николай. — Всяко интереснее, чем торчать истуканом на официальном приеме.

Мария Федоровна перевела задумчивый взгляд с сыновей на меня.

— Ваше умение провоцировать у детей новые потребности, Григорий Пантелеевич, граничит с талантом.

— Скука — худший из учителей.

Я сделал финальный ход, нужно все же добить:

— Если ваше величество соизволит дать добро, я мог бы разработать для императорской фамилии эксклюзивный ансамбль украшений. Специально для первой ели.

Она слегка прищурилась. Что-то в ее взгляде мне не понравилось.

— Дерево, значит… — протянула государыня. — Память о вашей предыдущей ювелирной интерпретации «Древа» еще слишком свежа. Тогда вы позволили себе весьма вольную трактовку смыслов.

Вот так, Толя. Съел? И не забыла же…

Я ответил ей максимально обезоруживающей улыбкой.

— Ваше величество, на сей раз гарантирую полное отсутствие философских и политических подтекстов. Просто семейный праздник.

Императрица рассмеялась.

Фух! Пронесло.

— Звучит благоразумно.

— Учусь на ошибках.

— Хорошо, дерзайте. Надеюсь, что в этот раз получится без лишних вопросов с моей стороны.

Партия была сыграна.

Михаил тут же набросился на меня с расспросами о возможных формах игрушек, Николай с горящими глазами заказывал миниатюрные барабаны и кавалерию. Глядя на эту суету, Мария Федоровна улыбалась. Ее согласие диктовалось искренним предвкушением грядущей картины.

Снаружи, в прохладном коридоре дворца, меня настигло гаденькое чувство.

План-то предполагал честный разговор с государыней тет-а-тет. Реальность выстроилась тоньше, изящнее и, будем откровенны, эффективнее. Заранее детей никто не накручивал, дешевых манипуляций я избежал. Однако осознание того, как ловко их искренняя радость сработала локомотивом для моей задумки, никуда не делось. Мероприятие планировалось светлое, семейное. Тем не менее, осадок остался.

Опираясь ладонью на саламандровый набалдашник, я медленно шел к выходу. За спиной гудело счастливое возбуждение — мальчишки наверняка уже делили места на еловых лапах.

Успех кроется в поиске нужной интонации и грамотном перехвате чужих эмоций. Вероятно, это и называют мудростью. Жаль только, на душе от нее бывает пакостно.

На морозном крыльце переминался верный Иван. Запрокинув голову к небу, я глубоко втянул ледяной воздух. Рефлексия рефлексией, а фортуна сегодня отработала на моей стороне.

Мы поехали в «Саламандру». Перебирая в уме варианты, я машинально постукивал карандашом по саламандровому набалдашнику трости. Одним металлом проект явно не вытянуть. Золото и серебро обеспечат благородную тяжесть, хрусталь раздробит пламя свечей, эмаль добавит сочных красок. Вроде бы все хорошо. Однако перегруженная драгоценностями елка рисковала превратиться в витрину тщеславного ювелира, уничтожив саму суть теплого семейного торжества. Требовалась совершенно иная фактура, эфемерная, воздушная.

Идея со стеклянными шарами всплыла сама собой.

Кривая усмешка тут же наползла на лицо. Проклятая инерция мышления. Для выходца из 21 века хвойные ветки без круглых украшений выглядят ущербно — это вшито в подкорку. Следом, разумеется, сработал внутренний тормоз. Мозг подкинул классический советский новогодний набор: стеклянные сосульки, фольга, стеклянные космонавты и рубиновые звезды. Жаль, не поймут-с.

Откинувшись на спинку кареты, я прокрутил эту мысль о новогодних шарах со всех сторон. Толковая артель стеклодувов вполне способна отлить полые сферы, способные не оттягивать хвою до пола. Требовались изящные изделия с тончайшей стенкой, аккуратным горлышком и элегантным креплением. Разнокалиберная россыпь прозрачных, молочных и тонированных сфер прекрасно впитает мягкое свечное пламя в дополнение к холодному ювелирному блеску.

Мы приехали к ювелирному дому. В зале было шумно. Видимо, не я один готовился к новогодним праздникам, высший свет выбирал подарки.

Опираясь на трость, я поднялся в кабинет. Задумка из сырой гипотезы превращалась в рабочий проект. Следом мозги подкинули еще одну вводную, заставившую меня встать на месте.

Голое стекло — лишь половина дела. Сферам требовалась роспись. Причем дешевая кустарная хохлома, рябящая в глазах, исключалась. Задачу вытянет живописец, мастер с тонким чутьем.

Я стоял у двери кабинета. Хмуро открыв ее, я направился к столу. Взгляд уперся в висящий на стене графический портрет работы Венецианова, тот самый рисунок, запечатлевший меня за верстаком. Венецианов виртуозно вытаскивал наружу внутреннюю суть натуры.

Все сошлось. Инновационные стеклянные сферы. Место бессмысленных цветочков и вензелей займут филигранные миниатюры. Завораживающие жанровые сценки: прильнувшие к окнам дети, одухотворенные ангелы, заснеженные деревенские крыши. Освещенные очагом интерьеры, замерзшая на ветке пичуга, уютные зимние дворики. Схваченные в моменте живые человеческие лица.

Подойдя вплотную к раме, я оценил масштаб предстоящей операции.

Стеклодувы обеспечат базис. На мне висит остальное: крепежные узлы, балансировка веса и общая архитектура. Венецианов же вдохнет в стекло душу.

Тяжесть вчерашней грязи — интриги вокруг Элен, последствия пожара, будущее баронство, грядущий разговор с Юсуповыми, мутный Фигнер и безумная старуха-пророчица — все они потеряли свою плотность. Ворох проблем никуда не испарился, зато отступил в тень. На передний план вырвалось самое мощное топливо, заставляющее меня просыпаться по утрам: предвкушение создания абсолютно нового шедевра. Его несуществующее пока тело уже властно требовало работы рук.

Я еще раз посмотрел на портрет и тихо сказал вслух:

— Нет, брат. Без тебя тут не обойтись.

От автора: Не забывайте кормить музу Гросова, нажимая на такой значок: ❤

Глава 5

Утро после удачной идеи я всегда любил больше вечера. Накануне человек еще ходит вокруг собственной затеи, как кот вокруг сметаны: радуется, раздувается, заранее любуется своей ловкостью. С рассветом всё меняется. Настоящая идея за ночь не линяет, просыпаясь раньше тебя. Тут-то и становится ясно, держишь ты в руках стоящую находку или нафантазировал глупость.

С елкой вышло именно так. Едва открыв глаза, я обнаружил в голове сугубо прозаичные вещи: стекло, размеры, подвесы. Сколько нужно малых шаров, сколько средних и крупных, чтобы уберечь дерево от куцего или слишком грузного вида? Вывод напрашивался сам, затея жива. Следовало немедля гнать ее в ремесло.

Быстро одевшись и спустившись вниз, я позвал Варвару. Она вошла с книгой под мышкой. Она была обеспокоена. Видимо, мой внешний вид явно не был спокойным.

— Что стряслось? — спросила она.

— Требуются искусные стеклодувы. Срочно.

Положив книгу на стол, Варвара присела. Мы находились в боковой комнате, где посетители могли рассматривать украшения и пить кофе:

— Насколько искусные?

Все же она у меня хваткая, сразу к сути.

— Нужна наверное артель. Кустари-одиночки отпадают. Требуется тонкая и быстрая работа. Сто полых шаров в трех размерах. Половина прозрачных, остальные — молочные. Срочно надо.

Она даже бровью