позвоночника разлилась тяжелая нега, но их уединение снова прервали. Снова Антон. Он что-то спросил для приличия, а затем отобрал у Адриана Татану и повлёк за собой к компании весёлых подвыпивших мужчин. Они избавились уже от пиджаков и обуви, выглядели довольными и легкомысленными. Появление Татаны встретили бурной радостью. Кто-то обнял её, как старинную подругу, другой мужчина хлопал её по плечу. Они громко говорили наперебой, но Адриан не понимал ни слова, только жадно смотрел на Татану. Она кого-то узнала, широко улыбалась, отвечала на вопросы и задавала свои. Кого-то обнимала, трогала за плечи. Эта компания становилась всё теснее, как будто они хотели обняться все разом. А потом Антон громко предложил:

— Как раньше, а?

И они встали в круг, положив руки на плечи соседей, и увлекли в этот круг Татану. Она стояла рядом с мужчинами такая миниатюрная, но крепкая и была на равных с ними. Не глупая любовница, не мудрая жена, отлученная во веки веков от мира мужчин, а равноправная подруга. Круг стал плотнее, мужчины опустили головы, почти соприкоснувшись лбами, и Татана сделала то же самое. Они что-то скандировали и невысоко подпрыгивали, а потом вскинули руки вверх, разрывая круг, и громко закричали.

— Е-е-е-е-е! — кричали мужчины, а Татана смеялась, запрокинув голову, и позволяла обнимать себя какому-то незнакомцу в сером костюме.

Так вот какой жизни Мангон лишил её. У неё была бы семья, верные друзья и столько любви, что в ней можно было бы захлебнуться. Что он дал ей взамен? Страх, одиночество, потери и разбитое сердце. Горькая ненависть к себе затопила его сердце, кислотой подкатила к горлу. Мангон продолжал подносить к губам бокал с вином, вежливо кивал тем, кто обращался к нему, что-то отвечал официантам на постыдно скудном русском и держал учтивый вид, а внутри корчился в агонии. Он знал, что сломал жизнь девушке, которую любил, но никогда так ясно не видел, чего именно лишил её, и осознание убивало его.

Музыканты перестали скакать по сцене, сделали паузу. Гитарист крутил колки, барабанщик поправлял тарелки. А потом на смену веселой простой песне они начали играть медленную мелодию. Гости замерли на мгновение, в растерянности осматривая поляну, а потом сами собой разбились на пары для танца.

Татана растерянно попятилась. Мужчины, которые сейчас обнимали её, нашли своих жён и подруг и пригласили их, а в центре, в свете яркого фонаря кружились блистающие молодожены. Следовало торопиться. Один из гостей спешно допивал вино, посматривая на Татану, и Мангон не мог уступить этот танец никому. Поэтому он сбросил ботинки, как делало большинство гостей, и ступил на песок. Он был ещё тёплым после жаркого дня, и песчинки приятно щекотали кожу. Адриан не ходил босиком по земле лет сто.

— Добрый вечер, тэсса, — он галантно поклонился и протянул Татане руку. — Подарите мне один танец?

— Только если ты не против, что я буду наступать тебе на ноги, — улыбнулась она, как показалось, с облегчением.

— О, мои ноги в полном твоём распоряжении.

Адриан провёл её ближе к сцене, туда, где в такт мелодии качались другие пары, и положил вторую, калечную руку ей на талию.

— Я не знаю, как принято танцевать в твоём мире, — сказал он.

— Ничего сложного, — ответила Татана. — Никаких правил. Просто слушай музыку и медленно двигайся, — она сделала шаг, сократив расстояние, прижавшись животом к его животу. — Можно встать ближе.

Адриан прижал её крепче.

Когда слова бессильны, приходит время танца. Во все времена и во всех мирах он был не просто движением под музыку, а ещё одним языком, полным правил и скрытых смыслов. Адриан всей душой любил танцевать, получая вместе с музыкой чуть больше свободы. Двигаясь, он задавал вопросы и получал ответы, флиртовал, получал намеки и отвергал неугодных ему тэссий. И в тот летний вечер на берегу озера, названия которому он не знал, Адриан прикрыл глаза, наслаждаясь каждой секундой.

Пожалуй, он никогда ещё не был так близок с Татаной. Не физически — ему приходилось и обнимать её, и целовать, — но душевно. Они оба понимали, что то вечер был последним, и предчувствие тоски окутывало их ледяным туманом. Адриан прижимал Татану к себе, вдыхая запах её волос, и она льнула к нему в ответ так, будто все люди вокруг исчезли. «Я хочу запомнить тебя», — говорила она. «Я не хочу тебя отпускать», — отвечал он. И музыка лилась, оправдывая их легкомыслие, и уплывала в темнеющее небо, отмеряя мгновения близости.

«Я буду помнить тебя всегда», — говорил Адриан.

И Татана отвечала ему:

«Прощай».

А потом музыка закончилась. Татана сделала шаг назад, и Адриан повторил за ней.

— Спасибо за танец, — сказал он.

— Тебе здесь не скучно? — спросила она, не поднимая глаз. Просто потому, что не знала, как ответить. — Я совсем бросила тебя. Совершенно отвратительно с моей стороны.

— Всё в порядке. Я рад, что ты хорошо проводишь время, — ответил Мангон вполне искренне.

— Нет, так не пойдёт. Скоро приедет Олег, и времени осталось немного. Пойдём ближе к воде?

И они стояли по щиколотку в холодной воде и говорили о чём-то отвлеченной, пустяковом и незамысловатом, стыдясь и страшась говорить о главном. Вот-вот должна была приехать машина и увезти Адриана навсегда в другой мир, вот только Олег не приехал. Он прислал на телефон Татаны послание, что его задержала непредвиденная ситуация, и попросил вызвать такси.

— Как думаешь, с ним всё в порядке? — Татана взволнованно крутила в руках чёрный прямоугольник.

— Да, не стоит волноваться. Такси — это наёмный экипаж? Ты знаешь, где их можно нанять?

Но искать наёмный экипаж не пришлось. Хотя всем гостям были предоставлены комнаты в отеле, что так походил на белого лебедя, новобрачные возвращались в город. И Антон предложил их довезти до Москвы и там уже вызвать такси, потому что сами они отправлялись в дорогую гостиницу. Карина выпила достаточно и сильно устала, а потому не возражала.

Разговор в машине не задался. Адриан старался сохранять спокойствие, но над желудком поселилась тревога. Что-то случилось, что-то достаточно серьезное, чтобы Олег смог бросить дракона одного в лесу. Татана чувствовала его беспокойство. Она пыталась поддерживать беседу с Антоном, на плече которого дремала новоиспеченная супруга, а сама то и дело заглядывала в глаза Адриану, пытаясь определить, насколько ситуация серьезная. Он неизменно ей улыбался и хлопал по руке, и они оба осознавали, насколько его спокойствие было лживым.

Москва, словно огромный дракон, никогда не спала. Она горела огнями, шуршала шинами, гудела гомоном человеческих голосов, шумела и светилась. Наблюдала.