щеки, даже под синяком, залил густой румянец. Он послушно поднялся, и Даша, приобняв его за плечи, повела к выходу.

— Я быстро! — крикнула она мне уже с порога. — Только удостоверюсь, что этот дезертир снова лёг в кровать!

Они ушли. Настя подошла ко мне и тихо сказала:

— Ты правильно поступил. Он бы тут и правда свалился.

Я кивнул, глядя в окно. Я видел, как Даша что-то строго, но с улыбкой выговаривала Вовчику, а тот шёл рядом, опустив голову, и был, кажется, самым счастливым человеком на свете от такого внимания.

* * *

Утренняя толпа, жаждущая еды и зрелищ (второе, увы, они не получили), рассосалась, оставив после себя лишь гору грязной посуды и приятную ноющую боль в мышцах. Даша, вернувшаяся после недолгого отдыха, порхала у раковины. Казалось, эта рыжая бестия вообще не знала усталости. Её энергия била ключом, пока она с грохотом управлялась с тарелками. Настя тихонько скользила по залу, протирая столы и поправляя салфетки. В нашем маленьком «Очаге» наступил штиль.

Именно в этот тихий час, с грацией дорогого автомобиля, въезжающего на деревенский двор, к нам пожаловала Светлана Бодко.

Она не стучала. Просто толкнула дверь и вошла. Но в этот раз в ней не было той хищной ауры акулы, учуявшей кровь. Сегодня она выглядела иначе. Дорогой брючный костюм всё так же идеально сидел на её фигуре, но плечи были расслаблены, а в глазах вместо холодного блеска профессионала читался живой, почти человеческий интерес.

— Не помешаю? — её голос прозвучал мягче обычного.

Я как раз вытирал руки.

Так, так, так, а день-то становится всё более интересным…

— Смотря зачем пришли, госпожа Бодко. Если за стейком — придётся подождать. А если просто поговорить, то чашечку кофе я вам организую.

Она улыбнулась. Не той отработанной улыбкой для камеры, а настоящей. Уголки губ дрогнули, и в глазах появились смешинки.

— Пожалуй, от кофе не откажусь. Говорят, ваш творит какие-то чудеса.

— Никаких чудес, — буркнул я, доставая с полки медную турку. — Просто хороший кофе, а не тот мусор, что продают в пакетиках.

Да, у нас наконец-таки появился тот самый кофе, который я мог со спокойной душой называть полноценным напитком, а не чёрной жижей.

Я молча отмерил зёрна, засыпал их в ручную кофемолку. Мерный скрип наполнил кухню. Через пару минут по «Очагу» поплыл густой, терпкий аромат, от которого даже у меня, старого циника, что-то довольно заурчало внутри. Я поставил перед ней крошечную фарфоровую чашку с тёмным, дымящимся напитком.

Светлана осторожно взяла её, сделала маленький глоток и прикрыла глаза. По её лицу пробежала волна такого искреннего удовольствия, какое не сыграет ни один актёр.

— Боже… — выдохнула она, открывая глаза. — Это… это просто незаконно. Теперь я понимаю, почему полгорода готово стоять к вам в очереди.

— Дело не во мне, а в кофе, — пожал я плечами. — Люди просто забыли, каким он должен быть. Как и всё остальное.

— Вот! Именно! — она легонько хлопнула ладонью по стойке, и в её глазах снова зажёгся тот самый профессиональный огонёк. — В этом всё дело! Игорь, я пришла не просто так. Я хочу предложить тебе кое-что.

Я прислонился к стойке напротив неё, скрестив руки на груди. Внутренний Арсений Вольский приготовился к переговорам.

— Я внимательно слушаю.

— Я хочу запустить шоу. На нашем местном «Зареченск-ТВ». Кулинарное шоу. И я хочу, чтобы главным героем стал ты.

Она выпалила это и замолчала, впившись в меня взглядом. А я молчал в ответ. Мозг шеф-повара, привыкший к интригам и расчётам, заработал на полную мощность. Телешоу. На местном канале. Отлично! Это же рупор. Громкий рупор, через который я смогу говорить с целым городом. Раз в неделю в прайм-тайм. Я смогу жарить мясо, а заодно учить. Объяснять, почему их магические порошки — это обман и химия, а обычная свёкла с огорода — настоящее сокровище. Это же идеальный способ вести войну с Алиевыми. Не прятаться от их бандитов, а бить по самому больному — по их бизнесу. Бить прямо в головы их покупателей.

— Название уже есть, — продолжила Светлана, не выдержав паузы. — Что-то вроде «Кухня по-честному» или «Вкус без магии». Броское, простое. Мы покажем людям, как готовить из нормальных, настоящих продуктов. Расскажем, где их купить. Будем рушить мифы, которые им вбивали в головы годами. Это будет бомба, Игорь!

Она говорила с таким азартом, что я почти поверил. Для неё это был не просто очередной репортаж. Она, как и я, нащупала что-то настоящее, живое. И ей до смерти хотелось стать частью этой истории.

— Идея звучит неплохо, — медленно произнёс я, сохраняя на лице покерфейс. — Но у меня есть несколько вопросов. Первый: кто будет решать, что я готовлю и что говорю в кадре?

— Ты, разумеется! — без тени сомнения ответила она. — В этом вся соль! Мне не нужен говорящий манекен, читающий по бумажке. Мне нужен ты. Твоя наглость, твои знания. Твоя злость, если хочешь.

— Хорошо. Второй вопрос: деньги.

Светлана слегка поморщилась, как от кислого лимона.

— А вот тут всё не так красиво. Бюджет… скажем так, он очень скромный. «Зареченск-ТВ» — это не столичный канал с золотыми унитазами. Но на пару приличных камер, свет и монтажёра нам хватит. Остальное — твой талант, харизма, и моя способность слепить из этого конфетку.

— И последний, самый главный вопрос. Зачем это тебе?

Я посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела взгляд.

— Амбиции, Игорь. То же, что и у тебя. Я устала снимать сюжеты про открытие ларьков и то, как градоначальник ленточку перерезает. Эта история — мой билет наверх. И твой тоже. Если шоу выстрелит здесь, в Зареченске, я смогу продать его на губернский канал. А там, кто знает, может и до столицы достучимся. Я хочу поставить на тебя, Игорь. Ты — моя лучшая лошадь на этих скачках.

Я молчал, делая вид, что взвешиваю все «за» и «против». А внутри сорокалетний Арсений Вольский одобрительно хмыкал. Столица. Она сама это сказала. Эта умная, расчётливая журналистка видела во мне свой личный социальный лифт. Что ж, меня это более чем устраивало. Прокатимся вместе.

— Хорошо, — сказал я и протянул ей руку. — Я согласен. Но есть одно условие. Уже спрашивал, но уточню, что у меня полный творческий контроль. Абсолютный. Я решаю, что готовить, как это снимать и что говорить. Если я захочу полчаса рассказывать, почему ваш «Поцелуй Солнца» — это химическая отрава, вы не вырежете ни единого слова. Без цензуры. Договорились?

Она, не раздумывая, крепко стиснула мою ладонь.