первого шага принадлежит императорской семье. Пусть дети сами обнаружат коней, барабаны и знамена. Пусть кто-то из старших лично снимет стеклянный шар. Дальше процесс запустится сам собой. Эта идея родилась только что. Изначально планировалось, что я покажу украшение и сразу кто-то из слуг повесит его на дерево. Но только что родившаяся мысль была интереснее.

Слуги бережно вносили ящики. Подмастерья ступали по паркету крадучись, страшась осквернить дворцовый воздух грубым сапогом.

Стремянку пока отставили в сторону. Появилась идея привлечь к ней особую фигуру. Я вернулся в основной зал в сопровождении Воронцова и Толстого, Прошка семенил следом.

Изучая залу, я быстро выцепил Давыдова. Беседуя с военными поодаль, он излучал столь необходимое мне сейчас качество: веселую бесцеремонность. Этот человек обладает феноменальной готовностью совершить изящную дерзость. Подобной натуре достаточно указать на лестницу — и он с азартом взлетит на верхотуру.

Пока мозг просчитывал комбинации, атмосфера залы постепенно проникала в кровь.

Публика подтягивалась с осторожностью. Движимые любопытством, вежливостью или слухами о диковинной ели, гости переступали порог. Отличная диспозиция для управления первым впечатлением.

Наша группа отошла в сторону и я принялся изучать лица.

Жуковский держался в тени, предпочитая слушать. Одно его присутствие добавляло вечеру тихой умственной глубины. Мелькнул Беверлей. Екатерина с мужем. Багратион выделялся каменным утесом.

До слуха долетели обрывки фраз о турках. Бал шел своим чередом, однако наметанное ухо легко выхватывало военную повестку. Одни спорили о темпах кампании, другие перебирали имена командиров. Говорили вполголоса, обсуждая вещи, вплетенные в судьбу страны.

Отметил Волконскую. Дюваля. Коленкур держался непринужденно, правда его цепкий взгляд выдавал профессионального наблюдателя. Где-то в этой блестящей толпе обязан курсировать Фигнер. Мысль о нем шла параллельным курсом, сплетаясь с ожиданиями от Юсуповых, интригой вокруг Элен и грядущим баронским титулом.

Внезапно вся конструкция этого вечера предстала передо мной целиком.

Огромный, туго стянутый узел.

Одна нить намертво привязана к этой ели и новой семейной традиции. Вторая тянется в танцевальную залу, к государю и обещанному титулу. Третья уходит к Элен и Юсуповым. Четвертая теряется среди военных мундиров, отыскивая Фигнера. Эти опасные, звенящие линии медленно сходились в единую точку.

Знакомый силуэт князя Юсупова вынырнул из толпы с изрядным опозданием. Неудивительно. В подобной зале взгляд неизбежно тонет в пестром водовороте блеска, мельтешении лиц, золотых эполетах и шуршащем шелке.

Заметив князя, я моментально внутренне подобрался. Откладывать разговор с Юсуповыми дальше не стоит. Эта проблема сидела во мне все последние дни подобно занозе под ногтем. Живешь, работаешь, ведешь светские беседы, даже смеешься, однако постоянно помнишь о ноющей боли под кожей. Я уже просчитывал тактику подхода — атаковать князя напрямую или зайти с фланга через Бориса, — как вдруг заметил рядом с ними Элен.

Подходить сейчас не стоит. Не в ее же присутствии спрашивать про ее страх? Я заставил себя отвернуться. Мой взгляд принялся усердно блуждать по гостям, дереву, стеклянным шарам — куда угодно, только подальше от ее силуэта.

Для внешнего наблюдателя я оставался праздным зевакой, лениво прикидывающим, кому бы всучить яблоко или хрустальную звезду. Внутри же мозг лихорадочно просчитывал многоходовки.

Когда она отойдет? С кем останется князь? Удастся ли перехватить их в анфиладе?

Тем временем вечер продолжал жить своей жизнью.

Музыка звучала громче, танцы в большой зале постепенно затягивали гостей. Смесь мундиров, орденов и запахов духов создавала праздничную среду, в которой человека швыряет от беспечной легкомысленности до смехотворной тревоги. Меня, по обыкновению, накрыло обоими состояниями одновременно.

Я отметил Ермолова. Присутствие подобных фигур всегда добавляет празднику легкую ноту суровости. Рядом с такими исполинами война ощущается пугающе близко — просто сюда она вошла в виде тихой светской беседы.

Толстой увидел в бальном зале кого-то из знакомых и потащил нас туда.

Он с кем-то переговаривался. Я поймал на себе взгляд Вдовствующей императрицы. Стоя в дальней части залы, она смотрела прямо на меня. В ее улыбке читалась наша общая маленькая тайна, связанная с елью. Я поклонился согласно этикету. Слегка повернув голову, она вполголоса обратилась к Александру. Государь перевел взгляд в мою сторону.

Я поклонился и ему. Вот уж Толя, чего на старости лет тебе не хватало — поклоны бить.В подобные секунды крайне важно не перемудрить. Излишнее усердие противопоказано. Один неверный оттенок — и тебя прочтут совершенно неверно. Мой поклон сочетал должное уважение.

Александр сделал приглашающий жест.

В смысле? Зачем? Сейчас?

Толстой попрощался со знакомцем, которого успел познакомить со мной, но я не запомнил его. Граф повернулся ко мне.

Его взгляд лучился удовольствием. Видать, заметил жест Александра.

— Ступай, — шепнул Толстой. — Государь ждет. И ради всего святого, воздержитесь удивлять императора, не портьте мне удовольствие. Я все же хотел бы прекратить вас именовать «недобароном».

Я презрительно фыркнул.

— А за елочную шутку я все-таки вам припомню.

— Непременно. Только извольте сперва получить баронский титул, а уж потом планировать кровную месть. Иначе история обещает стать прискорбно короткой.

Толстой легонько подтолкнул меня в плечо:

— Вперед. Заставлять государя ждать — дурной тон, даже если вашу голову распирают мысли о интригах с бедным родом Толстых.

Я покосился на графа. Пришлось идти.

С каждым шагом навстречу государю восприятие залы обострялось. Музыка звучала громче, шорох шелка сделался отчетливее, свет бил по глазам. Люди расступались, подобно кругам на воде от брошенного камня.

Александр ждал. Приблизившись и отвесив поклон, я мгновенно считал настроение императора. Государь пребывал в отменном расположении духа. Хмурый монарх диктует четкие правила: держи дистанцию, отвечай лаконично, подавляй приступы остроумия. А вот излучающий ироничную усмешку император способен выдать непредсказуемые вещи.

— Ну что, Григорий Пантелеевич, — произнес он, не сдерживая улыбку. — Редко встречаю человека, за которого при дворе просят со столь поразительным единодушием.

Я сохранял почтительное молчание. Опираясь на трость, я слегка поглаживал саламандру большим пальцем. А нервишки-то шалят, Толя.

Император хмыкнул.

— Матушка, сестра… да и прочие весьма достойные люди нашли для меня достаточно весомые аргументы. Выходит, вы взяли крепость атакой высокопоставленных заступников, оставив ювелирное мастерство в арьергарде.

Мария Федоровна, Екатерина и Сперанский. Это мои заступники, если верить словам Элен? Ощущение сюрреализма происходящего зашкаливало.

— При подобном давлении, — продолжил Александр, — мне следовало бы заупрямиться из чистого любопытства. Однако я предпочел уступить столь внушительной коалиции.

Мария Федоровна подарила мне теплую улыбку. Я ответил поклоном. Она заслужила его. Был бы я постарше, уже спина разболелась бы от этих расшаркиваний.

Государь протянул руку. Стоявший рядом придворный вложил в нее плотный свиток.

В