что другого адреса родни у меня в личном деле не было.

Тётка молчала и поэтому я решила сказать сама:

— Я хочу получить защиту, ведь ты можешь нас не отдавать.

— Как это «я могу вас не отдавать»? — сказала тётка.

— Ну, по закону ты можешь стать моим опекуном, — сказала я. — И тогда меня не имеют права у тебя забрать. А Машу я приму в зависимые рода.

— Смотри-ка, какая умная девочка, — почему-то с ехидством в голосе произнесла тётка. — Прямо как твоя мать.

— Я не помню свою мать, — сказала я, — но не считаю это недостатком. Так вы возьмёте меня под опеку?

Тётка снова замолчала, и после некоторого размышления она спросила:

— Ну и зачем мне это делать?

Я, если честно, потерялась, потому что не понимала, что я могу ей предложить. Потом я вспомнила, что Маша сказала насчёт её сына.

И я решила блефовать:

— Ну так вы же хотите, чтобы ваш сын выздоровел.

Это было больно, использовать материнские чувства, но у меня не было другого выхода. Откуда-то во мне родилась уверенность, что всё происходящее с её сыном связано с тем, что она его растит вне рода, и этот странный амулет или артефакт… не знаю, что это, тоже часть этой истории.

Лицо тётки стало мрачным, и она даже стала выглядеть старше.

— Как ты можешь обещать то, что не сможешь выполнить? — спросила она. — Или ты уверена, что Каланча тебя примет?

Я еле-еле удержала лицо, потому что то, что тётка сказала про Каланчу, для меня вообще было удивительным. Что за Каланча и почему она должна меня принять?

Мне даже снова показалось, что я сплю, и всё, что со мной происходит, — это просто очень реалистичный сон.

Сон для девочки, которую в школе за рост и худобу дразнили «каланчой», но которая выросла и открыла успешны бизнес, и компанию свою назвала «Пожарская Каланча», превратив детское прозвище в бренд.

И вдруг здесь… тётка вдруг озвучила, что меня должна принять какая-то Каланча. Хотелось прикрыть руками лицо и рассмеяться, но я неимоверным усилием воли удержалась.

— Почему вы думаете, что не примет? — спросила я вслух.

— Ну, во-первых, нет главы рода, который бы тебя представил источнику, — сказала тётка. — А, во-вторых, я сомневаюсь, что ты действительно получила столько магии, чтобы войти в место силы рода и пройти инициацию. Даже, если ты войдёшь в каланчу, сила источника тебя просто-напросто убьёт.

Тётка снова нахмурилась и опять спросила:

— Поэтому как ты можешь обещать, что ты поможешь моему сыну?

Пока тётка говорила, передо мной постепенно начала вырисовываться картина.

Значит, где-то есть место силы рода, которое по странному стечению обстоятельств называется «Каланча», и, поскольку я фактически одна, последняя из рода, то мне как бы надо пройти инициацию там. Но Каланча может и не пустить.

А вслух я сказала:

— Не попробуем — не узнаем. И ещё… объясните мне, почему мне стало плохо возле вашего дома.

Тётка опустила глаза. И я подумала: «Сейчас она будет врать». И тихо сказала:

— Правду. Говорите правду.

Тётка вздрогнула, и рассказала.

Глава 18

История получилась долгой, но без предыстории, я бы вообще ничего не поняла, и я терпеливо слушала.

В общем-то, история Анастасии Пожарской, которая, как оказалось, была не сестрой моей матери, а двоюродной сестрой моего отца, отец её был родным братом моего деда, а вот мать была из магов земли, геосов. После смерти её родителей дед взял на себя ответственность за воспитание племянницы.

И жениха ей подобрал знатного, из огнедержцев, немного пожилого, раза в три старше невесты, ну так-то маги стареют медленно, зато родственная магия могла усилить род.

А невеста возьми, да и влюбись в красавца-ледовея, с которым познакомилась на балу, и когда узнали об этом уже поздно было, невеста уже была непраздная.

Дед в приданном отказал, ругался сильно, и от дома тоже отказал, а у ледовея оказалось, что уже была сговоренная ледяная невеста.

Пожилой огнедержец невесту с чужим плодом брать отказался, за зависимого рода, который готов был за приданное позор прикрыть, тётка идти отказалась, поругалась с дедом и уехала.

Дед в свою очередь отказал ей в приданном, а когда она заявила претензию на свою долю, что ей от её деда осталось, то дед ей и предъявил, что от её деда остались одни карточные долги, которые он закрыл, но, ежели она готова их забрать, то возражать не станет.

Тётка оказалась истиной Пожарской, стиснула зубы и стала жить сама. А когда дед помер и главой рода стал отец Дарьи, то он предложил тётке вернуться, но та отказалась, потому что…

— Почему? — спросила я.

Тётка молчала, а потом посмотрела на меня, и в глазах её я увидела застарелую боль.

И несколько долгих мгновений она молчала, а потом сказала:

— Запретили мне.

— Кто? — вырвался у меня естественный вопрос.

— Не надо того тебе знать, — хмуро сказала тётка, снова закрываясь.

— А меня забрать, когда родители погибли, тебе тоже запретили? — я каждый раз срывалась с ты на вы и обратно, не нарочно, просто, с одной стороны, передо мной сидела взрослая женщина, а с другой стороны передо мной сидела та, кто не взял на себя взрослую ответственность.

Тётка молчала, а я задала ещё один вопрос:

— Ты уже сообщила, что я у тебя? Снова меня отдашь?

Она посмотрела на меня больными глазами:

— Они сильнее, они всё равно сделают так как нужно им.

Потом вздохнула, будто бы её тошнило и сказала:

— Тебе всё равно не войти в Каланчу, поэтому бежать бесполезно.

—А что, если я войду? Что изменится? — спросила я.

— Если ты примешь силу рода, то сможешь обратиться к государю за защитой, и никто тебя неволить не станет.

— Но ведь я же не перестану быть ребёнком? — спросила я

— Приняв силу рода, ты магически станешь взрослой, но физически, останешься ребёнком, но никто не сможет тебя отдать в приют или передать в семью, без твоего желания.

— А если я стану магически взрослой, ты поможешь мне? — спросила я тётку.

— Даже не думай, — сказала она. — Ты хотела знать, почему тебе стало плохо?

Я кивнула, и тётка продолжила:

— Твой отец подарил мне часть родового камня, взял его из основания Каланчи, камень, напитанный силой рода.

Она вдруг замолчала, потом произнесла:

— Это нужно моему сыну. Этот камень и сейчас находится здесь, у меня дома.