и, нелепо взмахнув руками, будто пытаясь удержаться, осел на пол.

Я выдохнула.

— Александр Николаевич! Как же вы вовремя. Я уж думала, что не продержусь.

— Простите, Дарья Николаевна, — произнёс цесаревич. — Был несколько занят.

Как потом выяснилось, это его скромное «несколько занят» подразумевало вооружённое взятие Государственного Совета, введение военного положения в столице, и десятки арестов заговорщиков.

И в Кремль он направлялся с чётким желанием обнаружить и уничтожить артефакт. Когда узнал, что всё это уже сделано — даже слегка расстроился.

— Я не могу поверить, что Степан Фёдорович Апраксин... — сказал цесаревич.

Мы пришли с ним в ту самую комнату, где пол был усеян чёрным пеплом, всё, что осталось от Апраксина и его творения.

— Вы мне покажете? — попросил цесаревич.

— Я не знаю как.

— Вам нужно просто взять меня за руку.

Я взяла его руку, понимая, что цесаревич должен знать всё, что говорил граф Апраксин в последние минуты своей жизни. И надеялась, что он не полезет глубже, за той информацией, которую я не хотела никому давать.

Приятного в этой процедуре было мало. Но цесаревич действовал деликатно, в глубокие слои памяти не лез, просмотрел только то, что было снаружи.

— Вы, Дарья Николаевна, орден заслужили, высший императорский. Вот только не помню всего уложения.

— Разве у вас нет специального человека, который всё помнит? — спросила я.

И этим заставила его рассмеяться.

Такой, смеющийся цесаревич нравился мне куда больше, чем серьёзный. Но, к сожалению или к счастью, после того как был разогнан Государственный Совет — члены которого беззастенчиво пользовались страшными магическими разработками Апраксина и Ухтомского, — цесаревичу достался трон, на котором просто так не посидишь, всё надо было перестраивать, слишком глубоко проникла зараза.

Мне потом рассказали, что Ухтомский пытался оказать сопротивление, и ему противостоял Вяземский. Старик чуть было не погиб, когда Ухтомский призвал всех своих сторонников встать на его сторону. А поскольку почти все роды были повязаны круговой порукой через артефакты передачи магии, то сторонников у Ухтомского было много.

И никто не ожидал — а уж тем более сам Ухтомский, на лице которого было уже торжествующее выражение, — что именно в этот самый момент в зал Государственного Совета войдёт граф Давыдов. И одним только своим присутствием лишит всех возможности действовать магически.

Что такое маг без магии, особенно в первые минуты? Это совершенно дезориентированная личность. Поэтому взятие Дома государственного Совета обошлось без крови.

Как цесаревич и граф Давыдов всё успели, я думаю, что они и сами до сих пор удивляются. А только им всего за одно утро удалось договориться со всеми армейскими генералами. И это очень сильно повлияло на общую ситуацию в империи.

Армия контролировала ситуацию. Осталось несколько городов, где требовалось, провести коррекцию, но в целом всё стало управляемым. Ещё до своей коронации цесаревич Александр отменил действие всех договоров «охраны», использовавшейся как обманная схема для сбыта амулетов. Одним махом решились проблемы моей подруги Марии Балахниной.

Император Николай выжил, и отрёкся от престола в пользу сына, потому что только император, обладающий магией, мог занимать трон империи. Зато у будущего императора появился советник, который точно не предаст.

Мы с Алексеем вошли в каланчу, и она его приняла. Но главой рода не дала ему стать, несмотря на то что он был старше меня и силой обладал почти такой же, не простила каланча, что долгое время в Алексее была другая магия.

Мы были не в обиде. Алексей получил от каланчи дар защитника, так же, как и я, он мог забирать пламя. Но, помимо этого, он стал тем, кто всегда знает, когда главе рода нужна помощь, — и может мгновенно переместиться, чтобы эту помощь оказать, если возникает смертельная опасность.

Мы не стали афишировать, что Алексей является сыном и по сути наследником Константина Ухтомского, и что в Алексее теперь тоже кровь Владимира. Законы маги нельзя нарушать, и поэтому со всех, кто эту тайну знал, взяли магическую клятву о неразглашении.

Алексей Константинович Пожарский, защитник рода, огнедержец, князь. Да, Пожарские стали княжеским родом, сразу после того, как меня представили к высшей награде, и вместе с ней род вернулся в бархатную книгу.

Аркадий Вяземский не выжил, нашли его слишком поздно, и я, чувствуя свою вину, пришла к князю Вяземскому повиниться и отдать медальон, который взяла из кармана Аркадия.

Увидев медальон, Аверьян вдруг вцепился в него:

«Это же матушкин!»

А князь резким движением выбил у него из руки. И тогда стало ясно, что это та же гадость, которая в своё время была у Маши, и которой снабжали аристократы своих бастардов, чтобы заполучить их магию. Аверьяну просто повезло, что его сразу забрал дед. Похоже, что его отец готовил для парня совсем другую судьбу.

«Ну и хорошо, что всё так получилось с Аркашкой, — после того, как всё выяснили и освободили Аверьяна от зависимости, сказал мне Аристарх Григорьевич, — а то бы мне пришлось грех на душу брать».

После официальной коронации император Александр вызвал меня к себе.

— Дарья Николаевна, — сказал он, — есть у меня к вам предложение.

Я про себя произнесла: «от которого вы не сможете отказаться».

— И не надо на меня так смотреть, — вдруг улыбнулся император.

Я забыла, что он со своими алмазными стёклами видит иногда гораздо больше, чем остальные, и тоже улыбнулась.

— Вот это правильная реакция. Вас никто и никуда не сватает.

— Помилуйте, — ответила я, — я же ещё школу не закончила.

— Вот это как раз то, что я хотел вам предложить.

Император Александр встал, подошёл ко мне и показал папку.

— Откройте и ознакомьтесь. Буду очень рад, если вы примете моё предложение.

Это был пансион. За четыре года обучения мне не придётся переживать ни за свою сохранность, ни за то, чтобы отбиваться от потенциальных женихов. Как это возможно? Оказалось, что пансион расположен на одном из островов на Волге, закрыт антимагическим барьером, и магия внутри острова не действует.

А образование, которое там дают, считается лучшим не только в Империи, но и во всём цивилизованном мире.

Этот мир я особо цивилизованным не считала, но почему-то идея показалась мне здравой. Здесь останутся Алексей с тётушкой. А в документах, которые дал мне император, было вписано не только моё имя, но и Марии. Что предполагало, что жить на этом острове и учиться мы будем вместе.

— Я согласна, Ваше Императорское Величество, — сказала я.

Конец первой книги.