всему, не понимали, а вот по остальных присутствующим создалось впечатление, что они это уже знали.

— Под Кремлём находится источник, — сказал цесаревич. — Самый первый, тот, от которого все двенадцать древних родов получили магию. И управляться с ним может только тот, в ком течёт древняя кровь Владимира.

Мне стало как-то не по себе, когда я это услышала: «Источник? Древняя кровь?»

— Это что же, — спросила я, и в моём голосе наверняка звучало возмущение, — к этому источнику артефакт поганый пристроен?

— Этого я не знаю, — сказал Лев, — но энергетическая напитка идёт именно оттуда.

Я посмотрела на цесаревича.

— Вы знали об этом, Александр Николаевич?

— Откуда же я мог об этом знать, Дарья Николаевна? — в голосе цесаревича тоже звучало искренне возмущение. — Об этом страшном артефакте я, как и вы, узнал только сейчас.

— Ну как же! Это же прямо у вас под носом! Неужели вы не чувствовали никаких колебаний силы?

Все замолчали, а ответил мне граф Давыдов, причём в весьма укоризненном тоне. Да я и сама понимала, что меня заносит, но моя иномирная сущность не могла принять, что всё это только сейчас начало вскрываться.

— Вот вы, Дарья Николаевна, — произнёс граф Давыдов, — вы же были в Кремле. Что-то почувствовали?

Я была вынуждена признать, что нет. Но меня было не остановить.

— Но я и не носитель древней магии.

— Я бы не был в этом так уверен, — сказал цесаревич.

— Вы о чём, ваше высочество? — вот теперь я удивилась.

Но цесаревич не торопился отвечать, и остальные тоже молчали. Мне показалось, что это какой-то вселенский заговор. Я посмотрела на князя Вяземского и подумала: ему-то что терять?

— Аристарх Григорьевич, может быть, вы расскажете?

Старик хитро прищурился и посмотрел на цесаревича.

— Нет уж, пусть его высочество рассказывает.

Я перевела взгляд на цесаревича Александра. Понятно же, что, если он не захочет — рассказывать не будет, и вся моя наглость ему не помешает, поэтому пошла на женскую хитрость: сложила руки, прижала к себе, и, сделала глаза преданного щенка.

— Ну пожалуйста, Ваше Высочество. Ну расскажите.

«В детском возрасте есть свои преимущества, «— подумала я, когда лицо цесаревича смягчилось, всё же это была более естественная реакция четырнадцатилетней девочки, чем всё, что они видели до этого.

Цесаревич рассказал то, что я уже знала, или слышала, но, как и когда-то граф Апраксин предупредил, что никаких документальных подтверждений не осталось, поэтому отделить правду от вымысла не представляется возможным, потому как всё то, что сохранилось относится к легендам.

Что изначально род Пожарских входил в двенадцать древних родов, но потом каким-то странным образом его заменили. И даже в старых записях — тех, что позже были составлены, но всё равно считались древними, — упоминание рода Пожарских из того времени, когда князь Владимир магию раздавал, исчезло. Осталась только информация, что Пожарский от князя Владимира получил искру — малую, но это была не отдельная магия: это была часть дара самого Владимира, Ясно Солнышко, и Пожарские были её хранителями.

— Я слышала эту легенду, — сказала я. — Мне как раз её граф Апраксин Степан Фёдорович рассказывал. Только он сказал, что неизвестно ещё — правда это или нет.

— Ну уж если архивариус точно не знает, — сказал князь Вяземский, — то нам-то откуда знать. А только с тех пор и пошла путаница. Пожар же был в Москве — горела столица и не один раз, пока каменной её не отстроили, вот и утеряли все старые записи. Кто-то записал, что вроде как Пожарские были одним из двенадцати родов, а кто-то переписал, что вроде как Пожарский просто другом был князя Владимира и тот ему малую искру от своего дара выдал.

Вспомнив эту легенду, я спросила цесаревича:

— Александр Николаевич, а мне граф рассказывал, что на престоле маги Земли сменялись магами воды или льда, а вот про императоров буреносцев ничего не сказал.

Тут уже и Вяземский, и граф Давыдов рассмеялись.

— Ну что вы, Дарья Николаевна, за тысячу лет кого только не было в императорском роду. Вот только с огнедержцами так и не сложилось. Императрица из рода огнедержцев погибла раньше, чем ребёнок родился. А вот буреносцы были, стыдно не знать, — усмехнулся Вяземский.

Я вдруг поняла, про кого они говорят.

— Неужели Иван Грозный?

— Ну, в общем-то, верно сказали, Дарья Николаевна. Вот только Грозным его враги звали, а был он Иван Разящий — сильнейший маг, обладавший магией бури. Вражеское войско одной левой мог поразить. При нём значительно расширились границы государства.

А про огнедержцев в императорском роду я вспомнила, что об этом мне тоже граф Апраксин рассказал, про Ираиду Пожарскую.

Вот только уже не стала спрашивать, хотя мне было очень интересно узнавать эту историю. Но это никоим образом не приближало нас к разгадке и к тому, что мы собираемся делать с тем, что узнали от Льва.

Я замолчала, задумавшись о том, что времени у нас, вероятно, не так уж и много, и уже хотела задать вопрос, но цесаревич меня опередил, похоже, одна и та же мысль посетила всех одновременно.

— Ухтомский в Кремле почти не бывает, — вдруг сказал цесаревич. — Крайне редко. А кто же тогда отвечает за артефакт?

Все взгляды вновь обратились на Льва Алабина.

— Лев Алексеевич, где вы видели этот артефакт?

— Я не видел, — сказал Лев. — Я прочитал, отца в кабинете. Это был отчёт, написанный инженерным языком, там схематично показана конструкция артефакта, и рассчитан ресурс.

— И когда же у них этот ресурс исчерпается? — задал резонный вопрос цесаревич.

Лев Алабин почему-то кинул взгляд на меня и сказал:

— По расчётам же замена требуется уже в этом году.

Глава 67

— А зачем им Дарья Николаевна? — удивлённо спросил граф Давыдов. — Насколько я понимаю, нужен тот, кто в нарушение магического закона родился.

— У них сейчас есть, — Лев снова побледнел и кинула взгляд на меня, — но им потом понадобится новый.

И все замолчали, понимая, какая участь меня могла ожидать.

Внутри у меня уже не было огня, от всех этих откровений моё пламя превратилось в кусок льда, и теперь он царапал меня изнутри, и было очень страшно задавать следующий вопрос, но я спросила:

— Лев Алексеевич, а сколько же лет...

Я так и не смогла договорить. Но цесаревич был гораздо решительнее меня.

— Сколько лет они используют человека в составе артефакта?

— Тот, кто сейчас там поддерживает этот артефакт, там уже пятнадцать лет. Но, насколько я понял, чем чаще они им пользуются, тем быстрее он … изнашивается.