class="p1">Тётушка вдруг вскочила, закрыла рот рукой.

— Простите, — быстро сказала она и выскочила из комнаты.

Я её понимала, ей-то вообще тяжело, она сразу спроецировала этот рассказ на Алексея. То есть в какой-то момент они берут и подключают вот такого вот, пусть и с дефектом развития, но всё же человека, к артефакту...

— А он живой? — спросила я, тоже ощущая подступающую тошноту.

— Насколько я понял, — глухо ответил Лев, — только физическое тело. Разум погибает после того, как маг становится частью артефакта.

— Не расстраивайтесь так, Дарья Николаевна, — сказал Вяземский. — Для магов, рождённых с нарушением закона, нет шансов остаться в своём уме.

Я скептически на него посмотрела и перевела взгляд на брата.

— Это феномен, — сказал Вяземский. — И мне очень жаль, что мы уже не сможем узнать у вашего отца, как ему это удалось.

— Да и не нужно, — резко сказал цесаревич. — Зачем это? Закон нарушать нельзя.

— Ваша правда, Ваше Высочество, — склонил голову Вяземский. — С этим шутки плохи.

— Ну так что, Аристарх Григорьевич, — сказал Его Высочество, — поедете на Совет?

Вяземский помолчал пару секунд.

— Готов поехать и выступить тоже готов, вот только, Ваше Высочество, дружину, а лучше армию, поднять надо. Насколько я знаю Константина Ухтомского, заполучив то, что он уже считает своим, просто так он это не отдаст. И моя вам рекомендация, действовать очень жёстко и решительно. Потом оправдаетесь. Но ежели будете мямлить, то оправдываться будет кто-то другой.

Я тоже посмотрела на цесаревича, и мне вдруг пришла в голову мысль: неужели всё настолько серьёзно?

Вяземский будто мысли мои услышал.

— Смена власти, — неожиданно тихо, но при этом так, что все услышали, сказал князь, — это всегда очень серьёзно. Не рассчитывайте на лёгкую победу, просто если она получится, то считайте, что вам повезло.

После этого тяжёлого разговора очень хотелось забиться в комнату, поярче разжечь камин, и сидеть с чашкой горячего чая и наблюдать за тем, как горит пламя, как огоньки играют в его тёмной пасти.

Тётушку мы с Алексеем нашли в холле перед гостиной. Она сидела на маленьком диванчике, в руках у неё был влажный платок, и она им периодически утирала лицо. Пахло нашатырём.

— Матушка, — произнёс Алексей, — не берите так близко к сердцу. Я же жив, здоров, и магию свою ощущаю.

— Да, — сказала я, — я тоже её ощущаю, и спасибо, что помог, меня чуть не разорвало, а ты остановил.

— Да, да, — вдруг призналась тётушка, — я почувствовала, что я не смогу остановить.

— Вот. — сказала я, — а это означает, что магия Алексея такая же сильная, как у меня, а может и сильнее

— Так что, Алексей Константинович, как только сможем, пойдём в каланчу, — и на этом мы разошлись по комнатам, отдыхать.

Я знала, что вряд ли цесаревич и граф Давыдов утерпят до утра и не начнут обсуждать план, но у меня не было сил, чтобы к ним присоединиться.

* * *

На следующее утро, проснувшись рано, я первым делом отправилась на кухню — и даже не из того расчёта, что там всегда можно разжиться вкусным завтраком, а чтобы узнать, кто уже его заказал. Если граф Давыдов заказал, значит, можно встретиться с ним и обсудить сложившуюся ситуацию.

А на завтраке я узнала, что ни цесаревича, ни графа Давыдова в поместье Вяземского больше нет, что они уехали сторонников набирать. Зато в этот день к завтраку спустился патриарх рода Вяземских. Я его и спросила:

— Аристарх Григорьевич, а вы когда в столицу собирались?

— А что, Дарья Николаевна, вам не терпится, чтобы я уехал? Заседание совета завтра, с утречка и пойду.

— А как вы пойдёте?

— А как и ходил, с артефактами.

Так и получилось, что цесаревич с Давыдовым меня с собой не взяли, и князь Вяземский тоже ушёл вместе с внуком на государственный совет.

Вот и осталась я в имении Вяземского почти одна, вернее тётка, Алексей и я. Лев Алабин тоже присоединился к цесаревичу. И я подумала, что это хорошо, ведь он давеча был так расстроен, рассказывал такие ужасные вещи, а заработать дополнительное доверие от Его Высочества всегда полезно.

В общем, все были где-то по делам. Мы же наверствовали с Алексеем пропущенное время, я рассказывала о себе, а он впитывал информацию, как губка, а потом мы пошли в библиотеку, и, оказалось, что Алексей умеет читать. И, взяв книгу об истории государства, парень «пропал».

А когда солнце уже покатилось к завершению дня, к воротам имения подъехала карета в сопровождении двух больших повозок, и конного отряда охраны. Из кареты выбрался высокий худой светловолосый мужчина. Ледовей — это было видно сразу, я наблюдала за происходящим из окна, и размышляла, кто это мог быть.

Выяснилось кто он довольно скоро, когда он крикнул, что он сын Аристарха Григорьевича — Аркадий Вяземский.

И Аркадий Вяземский приказал открыть ворота. Кому другому охрана бы отказала, но сыну Аристарха Григорьевича, проявившему родовую силу в приказе, отказать не смогли, и вскоре дом наводнился людьми, которые, оказывается, в двух других повозках были.

В мою дверь вскоре постучали.

— Войдите, — ответила я, пытаясь что-то придумать, но не успела, поэтому, когда меня спросили:

— Дарья Николаевна Пожарская?

Я кивнула, и произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал, а был, как и у ледовея, стоявшего передо мной, высокомерно-холодным:

— Да. С кем имею честь?

— Аркадий Аристархович Вяземский. И вам, Дарья Николаевна, надлежит проехать со мной.

Я удивилась.

— Куда же?

— С вами будущий император пообщаться желает.

Я сглотнула, ощутив дрожь в коленях. Понимала, что это какая-то засада, что сейчас меня увезут, и уже оттуда не выпустят, поэтому уезжать мне никак нельзя. И я решила притвориться неумной девочкой.

Глава 68

— В каком смысле будущий Император? — удивлённо воскликнула я, — а куда делся Николай Александрович?

— Вы что, не знаете? — удивился ледовей, — Николай Александрович при смерти, в больнице.

А мне вдруг стало понятно, почему наследником князь Вяземский признал Аверьяна. Сын Вяземского магией почти не обладал, врдя ли мне бы удалось «водить за нос Алабина, например. А этот, ничего, ведётся, и я продолжила:

— Так он же ещё не умер. Что же вы его уже похоронили?

— Дарья Николаевна. — прозвучало мне в ответ снисходительно, — так уже известно, что у него магические каналы взорваны. Поэтому императором он никак быть не сможет.

— Ой, как жалко-то, — заголосила я, и, совершенно искренне добавила, чувствуя, как от слёз начинает щипать глаза, — он мне так нравился, такой хороший дядечка.

Я вспомнила и про императора, и про