— Вы виноваты, потому что, пока не было надежды на возрождение рода Пожарских, этот артефакт был нужен, и у меня была договорённость с Его императорским Величеством, что он его не трогает. Но как только вы появились — сразу пошли разговоры, что род наберёт силу. Поэтому Его Величество решил, что артефакт должен быть уничтожен.

И вдруг губы у Апраксина затряслись, и почти что выкрикнул:

— А это моё детище! Я не позволю!

Я поняла, что дела мои плохи. Пока я жива — я всегда буду угрозой для затеи графа Апраксина.

— И что теперь будет со мной? — спросила я, чувствуя, как сила разливается. Готовая в любую секунду нанести удар.

— Я, Дарья Николаевна, с детьми не воюю, но лучше бы вам было оставаться у Алабиных. И даже сейчас я вам предлагаю такой вариант: подрастёте, выйдете замуж...

Я усмехнулась:

— И за кого? Уже и жениха мне подобрали?

— В вашей ситуации, Дарья Николаевна, возможно только одно: вы должны родить ребёнка от ледовея, причём в законном браке. Только так работает эта схема.

«Ах ты ж старый пень,» — подумала я — и вдруг почувствовала, что не могу удержать магию, которая всё быстрее и быстрее струилась по каналам. Похоже, Апраксин не ожидал, что она здесь будет работать. Но мне как будто кто-то помог, неужели? И я бросила взгляд на саркофаг.

Возможно ли такое, что человек, который там находится, — не просто тело? Что он чувствует, понимает? В голове у меня родился образ, будто кто-то передал, что того, кто лежит в саркофаге, уже не вытащить. Но подарить ему последнюю милость — раствориться в родной стихии — я могла.

Но сначала я ударила по Апраксину. Выбора у меня не было, будь в руках хоть полено, я бы, конечно, сохранила ему жизнь, чтобы допросить, чтобы отдать цесаревичу. Но у меня были только голые руки и моя магия. А пламя огнедержца не признаёт полумер, поэтому Апраксин осыпался пеплом у моих ног.

А потом я отошла к двери, вызвала пламя и дала ему приказ уничтожить здесь всё. Было очень жарко. Мне казалось, что у меня горят волосы и плавится одежда. Но я стояла и смотрела, как пламя справляется с редкостной гадостью, изобретённой людьми. И когда ничего не осталось, я забрала огонь обратно и вышла, прикрыв дверь.

Осмотрела себя с удивлением увидев, что цела, и я. и одежда. Постаралась сосредоточиться, чтобы вспомнить, как пройти обратно, крови Владимира во мне не было, и знание расположения этих лабиринтов мне было недоступно. И поэтому я всё же свернула не туда. Но, поплутав немного, я вернулась во дворец, и зашла в кабинет Апраксина, решив обыскать его стол.

Видимо во мне бурлил адреналин, густо замешанный на магии пламени, потому что, я отдавала себе отчёт в том, что только что уничтожила самое гадкое в этом мире зло, но в то же время пламя забрало и людей.

Был ли это подростковый максимализм, который неожиданно во мне проявился в силу возраста, или наоборот взрослое понимание необходимых жертв, а только спокойствие, граничащее с хладнокровием, с которым я вернулась в кабинет Апраксина, удивляло меня.

Мозг фиксировал написанное в документах, и я откладывала то, что мне казалось важным. А потом в закрытом на замок ящике, который мне удалось вскрыть при помощи ножа для бумаги, я нашла дневник.

И только я решила, что нашла что-то стоящее, как дверь распахнулась и вошёл граф Алексей Иванович Алабин.

Глава 71

— Дарья Николаевна? — удивлённо спросил он.

Я сидела за большим столом Степана Фёдоровича Апраксина и листала найденный в ящике дневник.

— Да, Алексей Иванович, это я.

— А что вы здесь делаете?

— Сижу за столом, — я решила отвечать так же, как он спрашивает, тем более что мозг мой в это время искал пути отступления, не хотелось бы сжечь императорский дворец, Кремль и Москву.

— Очень смешно, а мы вас разыскиваем по всей Империи, а вы, значит, в кабинете графа Апраксина сидите. А кстати, а где он сам?

— Он умер, — ответила я, глядя, как с некоторым опозданием, меняется выражение лица Алабина. Мой хороший знакомый в прошлой жизни, пошутил бы, что у графа Алабина эстонская скорость реакции, немного медленней, чем ожидаешь.

— Вы шутите?

— Какие уж тут шутки, — сказала я, на всякий случай подготовившись к тому, что он будет на меня нападать. — И артефакт ваш поганый — тоже там же, где Апраксин.

Всё же не выдержала я.

— Как интересно, Дарья Николаевна. Вы и про артефакт знаете…

— Знаю, — понимала, что надо бы остановиться, но глядя на это холодное, аристократичное лицо графа Алабина, я просто очень хотела, чтобы оно наконец-то отобразило хоть какие-то эмоции, — и про артефакт, и про амулеты, которыми вы бастардов снабжали, всё знаю. Прикроется скоро ваша лавочка.

Но мне не понравилось, как граф Алабин рассмеялся.

— Бедное наивное дитя, — сказал он. — Как же вас угораздило во всё это влезть? Мне вас даже жаль, Дарья Николаевна, но скоро у нас сменится Император — и всё то, о чём вы говорили, будет использоваться на законных основаниях.

— Не будет, — сказала я.

И тут до графа Алабина дошло.

— Что вы натворили, Дарья Николаевна?!

— Я исправила всё то, что вы наворотили.

Вдруг расслабленность исчезла с его лица.

— Вам надлежит пойти со мной, Дарья Николаевна.

— С чего бы это, Алексей Иванович? Здесь уютный кабинет, интересная информация. Я подожду цесаревича.

Вдруг граф Алабин сделал хитрое движение рукой, и в мою сторону ледяной стрелой вылетело заклятие обездвиживания, я о таком читала, на всех, кто не обладает ледовой магией, действует препротивнейшим образом, не только обездвиживая, но и при попадании на открытые участки могли быть ужасные ожоги, вплоть до обморожения.

«Вот же гад, — подумала я. — Сейчас свяжет меня ледяным шнуром и потом с ожогами выбираться придётся.» Но заклятие летело медленнее, чем я реагировала. Именно поэтому моя пылающая ладонь разбила его в пух и прах.

Убивать Алабина я не хотела, он слишком много знал, и надо было оставить хотя бы одного свидетеля. Но в моём арсенале, к сожалению, не было таких заклятий, которые позволяли бы просто обездвижить противника.

И неизвестно чем бы дело кончилось, если бы дверь не распахнулась, и в проёме не показался Его Высочество Александр Николаевич. Он мгновенно оценил ситуацию и отправил в графа Алабина маленькую молнию. Та прикоснулась к нему, и погасла. А граф вдруг закатил глаза