— Этого я не знаю.

— Ну что ж… может быть, тогда поможешь нам добраться до графа Давыдова?

— Это далеко, — сказала тётка, — и неизвестно, что может случиться по дороге.

Я скептически взглянула на женщину:

— Мы сюда тоже не из соседней деревни добрались.

Но у тётки был свой план:

— Я попробую с ним связаться.

Мне это показалось странным, то она говорила, что нас не примут, теперь она как-то будет пробовать с ним связаться… А часики тикали, и, в любой момент могли появиться те, кому не выгодно, чтобы я добралась до графа Давыдова.

— А как ты попробуешь с ним связаться? — с подозрением в голосе спросила я.

— У меня у самой нет переговорного артефакта, — сказала тётка.

Я всеми силами старалась почувствовать фальшь, но то ли мне не удавалось, то ли тётушка говорила правду.

— Но я могу сходить на почту. У меня в Северной столице осталась подруга, может быть, она мне поможет. Графиня Разумовская. Я бы связалась с ней и попросила её передать графу Давыдову, что мы нуждаемся в его помощи.

Я смотрела на тётку, всё никак не могла понять, она действительно решила мне помочь или всё ещё сомневается.

— Я пойду с тобой, — сказала я.

— Не веришь мне? — спросила тётка.

— Не верю. Я вообще никому не верю, — сказала я.

— Ну что ж, пойдём, — согласилась тётка, пожимая плечами.

В доме мы оставили нашу сопровождающую, которая ожидала обратного поезда, а он был только на следующий день с утра.

Маша пошла с нами, отказавшись оставаться в доме без меня.

Почта располагалась в двух кварталах от дома тётки.

Когда мы зашли на почту, и я увидела внутреннее убранство, я поразилась тому, что вот сейчас я нахожусь в другой реальности, больше, чем сто лет назад, а почтовое отделение выглядит гораздо богаче и солиднее, чем то, в которое я ходила у себя дома. И сотрудники были в основном мужчины, и форма на них была с золотыми пуговицами.

Но переговорный артефакт там действительно был. Стоил дорого, но я сама оплатила его использование. Проследила, как тётка произносит:

— Дом графини Разумовской.

И вскоре артефакт засветился, и над ним возникло красивое женское лицо, тонкие черты лица, голубые глаза, светлые пшеничного оттенка волосы, было похоже на то, что она видела только тётку, и раздался приятный женский голос:

— Анастасия, это так неожиданно… но я рада тебя слышать!

— Василиса, у меня к тебе дело, — сказала тётка.

— Какое? Если я смогу, то я обязательно помогу тебе.

И тётка сказала, что ей срочно надо связаться с графом Давыдовым Денисом Васильевичем.

— Ты можешь помочь?

— Могу. Но надобно сказать повод. Денис Васильевич просто так не принимает.

— Племянница моя нашлась.

— Подожди… племянница? Уж не дочь ли Николая? Наследница?

Я впервые услышала, что меня называют наследницей, и мне это, надо сказать, не особо понравилось.

Голос графини стал взволнованным.

— Мне говорили, что девочка потеряла магию, и её передали в Императорский приют.

— Это так, — сказала тётка. — Но сейчас дело не в этом. Очень срочно нужно пообщаться с графом Давыдовым, но мы можем не успеть до него добраться.

На той стороне голос графини Разумовской тоже стал встревоженный:

— О! Даже так? Ну что ж… я прямо сейчас пошлю записку в дом графу, попрошу уделить особое внимание этому. Что написать?

И здесь я сама решила вмешаться в разговор:

— Напишите, что у Дарьи Пожарской проснулась магия.

На том конце артефакта возникла тишина. Потом графиня Разумовская снова произнесла:

— Я слышу голос Дарьи? Дарья Пожарская?

— Да, это я, — ответила я.

Графиня произнесла:

— Это невероятно, то, что вы сказали. И я вам обещаю, что никому, кроме графа, этого не сообщу.

На этом мы закончили разговор.

Теперь оставалось только надеяться и ждать, что граф Давыдов сочтёт мою новость достаточно важной, чтобы прибыть из Петербурга в Углич или каким-то другим образом связаться со мной.

— Она точно свяжется с графом? — спросила я тётку, — не выдаст меня кому не следует?

Анастасия Филипповна снова пожала плечами, и мне захотелось схватить её за эти самые плечи и как следует потрясти. Какая-то она «ни ряба-ни-мяса», сына вон загубила, своими сомнениями, от отца уехала с обидой, ничего не выяснив, теперь вот опять ничего не знает.

Но пока тётка оставалась единственным человеком, который хоть как-то мог меня защитить.

Выйдя с почтовой станции, мы повернули в другую сторону, не в сторону дома.

— Что случилось? — спросила я. — Куда мы идём?

— К нотариусу, — вздохнула она. — Будем оформлять опеку.

Но дойти мы не успели.

Глава 20

— Дарья Николаевна, — прозвучал знакомый мужской голос, и у меня сразу ладони «загорелись», вспомнилось, как я «электроды» держала.

Обернувшись, я увидела ледовея, который приезжал в приют и определил, что у меня есть магия. Одно радовало, что он вроде как не был заодно с Бороновской и её любовником. Но цели его мне тоже были не ясны.

— Господин пристав? — спросила я, — отмечая, что в некотором отдалении стоят несколько мужчин в одинаковых пальто.

А вот тётка во все глаза смотрела на ледовея, как будто бы она его знала.

— Тётя Настя, ты знаешь его? — тихо спросила я.

— Алабин, — шёпотом сказала тётка, — имени не помню.

У ледовея был отличный слух, он холодно улыбнулся бледными губами и слегка наклонив голову произнёс:

— Алабин Игнат Иванович.

— Мы спешим, Игнат Иванович, — я решила, что вежливость удел тех, кто чувствует себя в безопасности, а мне надо было обезопасить себя, и пока опеку от тётки я видела одним из важных элементов этой безопасности.

— Но вам придётся обождать, — протянул ледовей.

— Вы что нас задерживаете? — спросила я, после некоторой паузы. Я пару секунд подождала, надеясь, что тётка возьмёт на себя разговор, но она молчала и стало ясно, что её инфантилизм простирается куда как дальше. Она живёт в этом своём домике, с осколком каланчи, и не собирается ничего менять. Во всяком случае своё желание «засунуть голову в песок».

— Нет, — сказал ледовей, — я предлагаю вам сопровождение до столицы.

— А что я там забыла? — спросила я, раздражаясь, оттого что этот мужчина и его разговор отодвигал меня от цели, ради которой я приехала в Углич. Подписать опеку с тёткой.

— У вас открылся дар, — сказал ледовей.

Я промолчала, глупо было отпираться, когда именно он его и определил, но он говорил о другом.

— Я был на станции Рыбинск, опросил свидетелей, и, все те, кто видел, утверждают, что там были огнедержцы,