Курихара дергано кивнул. Протянул к Сорате руку, и ладонь замерла в паре дюймов от его груди.

– Бьется, – грустно улыбнулся он. – А твое сердце не бьется.

– Будет биться, если ты захочешь! – Сэм перехватил его руку и прижал к себе. – Хибики, я вернулся с того света, потому что обещал всегда быть с тобой! Разве ты не помнишь?

Хибики неожиданно всхлипнул:

– Конечно, помню, придурок. – Он высвободил ладонь, но не убрал, а сам взял Сорату за руку. – Ты заберешь меня с собой?

В его голосе не было страха или волнения, только обреченность. Он не боялся смерти и не жаждал ее. Казалось, ему уже все равно, жить или умереть.

Сэм стиснул пальцы, словно опасался, что Хибики его оттолкнет:

– Нет. Я останусь здесь, с тобой. Все будет так, как мы вместе мечтали и даже лучше. Мы оба созданы для того, чтобы помогать друг другу. Нам нельзя быть порознь. Нас же ничто не разлучит, понимаешь?

– Даже смерть?

– Ничего.

Хибики снова улыбнулся, и улыбка вышла такой… опустошенной. Он сделал еще один, последний, шаг и, высвободив свою ладонь, погладил Сорату по щеке:

– Ты не прав. Сэм. – Он поднял голову, заглядывая в его непроницаемые глаза. – Сэм, ты должен уйти.

Его слова были пропитаны болью, слезами и безысходностью. Смерть нельзя обмануть, как бы сильно ни тянулись две души друг к другу, уж он-то точно это знал. И все же его кольнул страх, что Сэм не послушается. И глядя на него, Генри не мог увидеть Сэма – лишь Сорату, и внутри все закипало от противоречивых чувств. А кого видел Хибики перед тем, как закрыть глаза?

Курихара отошел первым и твердо повторил:

– Ты должен уйти. Твое место больше не здесь, Сэм. И я не смогу пойти с тобой сейчас, потому что мое место – здесь. Мы дали друг другу клятву, и мы ее исполним. Ты только дождись меня, ладно? Не забывай меня, если сможешь. Я… Я проживу эту жизнь за нас обоих.

Сората не пошевелился, Сэм внутри него молчал, и Генри молился, молился, молился. И был благодарен Курихаре за его решение. Едва ли сам Генри сумел бы поступить так же.

– Это тело для тебя важнее моей души? – вдруг спросил Сэм, и Курихара вздрогнул, и Генри вместе с ним.

– Ты же сам в это не веришь, – покачал головой Хибики. – Ты пытаешься казаться хуже, чем ты есть. Зачем? Сэма, которого я знал, веселого, неунывающего, не изменила бы даже смерть.

По бледному лицу Сораты пробежала едва заметная тень. Генри знал, чувствовал – он борется, понимает, что может больше никогда не вернуться, и ведет свой бой изнутри.

– Но я хочу остаться. Это тело все равно скоро заберут, но так лучше я, чем… чем он. Разве не лучше, если оно достанется мне? – капризно, точно обманутый ребенок, сказал он. – Я могу начать жизнь заново, с тобой. Вместе мы можем уехать хоть на край света. Ты и я.

Генри затошнило. Почти то же самое говорил ему недавно Сората, и отказаться от такого предложения было слишком сложно. Генри справился с искушением едва-едва. Ведь выдрать страницу и начать заново куда проще, чем работать над ошибками.

Он хотел бы закрыть глаза и открыть снова, лишь когда все так или иначе закончится, однако взгляд буквально прилип к застывшей фигуре Хибики, от слов которого зависели судьбы всех четверых участников этой трагедии.

– Дождись меня, – тихо попросил он. – Это все, о чем я прошу.

Генри затаил дыхание. Курихара закусил губу, почти как Сората.

– Хорошо, я дождусь, – выдохнул Сэм. – Даже если ты сам меня забудешь, Хибики, я не перестану ждать, где бы я ни оказался. Это новое мое обещание.

– А я найду тебя, – Хибики протянул руку, будто желая коснуться, но не тела Кимуры, наверное, он его даже не видел. Он хотел коснуться своего единственного друга. – Я обещаю, что найду тебя, когда придет время. Прощай, Сэм.

Глаза Сораты на миг закрылись, а потом Сэм тихо произнес:

– Кимура в опасности. Он сильный медиум и ценен для мертвых. Его тело может принимать нас, но есть что-то, что заберет его, чего бы это ни стоило, и с ним тебе не справиться. Не пускай его туда, иначе он не вернется обратно.

Тело Сораты дернулось, выгнулось и мешком рухнуло на татами. Сэм ушел.

– Прощай… Прощай… – тихо шептал Хибики, глядя туда, куда взгляд Генри не мог проникнуть. Способны ли родственные души видеть друг друга даже сквозь последнюю границу? Хибики видел, и глаза его были полны невыплаканных слез, в которых застыло отражение самого дорогого ему человека.

Генри без сил опустился на пол и уложил голову Сораты на колени.

– Все будет хорошо, – сам себе пообещал он, рассеянно гладя растрепанные волосы. – Я не отдам тебя. Только вернись. Я прошу, только вернись.

Когда он снова занес ладонь, грудь Сораты резко поднялась на вдохе, он закашлялся, к щекам прилила кровь, прогоняя мертвенную синеву. Мокрые ресницы дрогнули.

– Генри?

Все полагали, что Сората заболел и лег в больницу на обследование, однако клиника, услугами которой он действительно воспользовался, лечила несколько иные болезни. Врачи там умели молчать, и пациенты могли быть уверенными в сохранности своей тайны. Мало кому приятно распространяться о курсе лечения в психиатрической больнице.

– Что же случилось с господином? – причитала печальная Аями, прислуживая Генри за столом, правда, руки у бедняжки подрагивали, и она пролила молоко на скатерть. – Надеюсь, он скоро выздоровеет, да помогут ему боги и добрые духи!

В тот день Сората позвал Генри по имени, но стоило тому отозваться, как Кимура впал в настоящее буйство. Он кричал и вырывался, им вдвоем удалось скрутить его лишь с помощью подоспевшего Масамуне. К чести секретаря, вопросы он начал задавать только после того, как Сората успокоился. Точнее, просто ушел в себя, перестал на что-либо реагировать. В таком состоянии его и увезли в больницу. Генри с ним не пустили, но он прекрасно помнил этот вмиг потускневший взгляд, будто обращенный в никуда, вялые руки, опустившиеся плечи. Из Сораты словно выкачали воздух, оставив полуживую оболочку, способную дышать, но не способную чувствовать. Разум Сораты был от них невыразимо далек.