— Того, что заработаем я и Лесь, вполне хватит. По крайней мере, пока. Если еще и ты на весь день уходить будешь — цемент и шпаклевку можно не покупать. Все равно ни цементировать, ни шпаклевать никто не будет. Вы же на работе!

— Лесь успевает и то, и другое.

— Нет, не успевает! Электроплита до сих пор не работает, под трубой в ванной плошка стоит, чтобы на пол не капало, розетки Лесь не поменял!

— Но ты почему-то не загоняешь его домой. Чтобы розетки менял.

— Потому что Лесю платят пять злотых в день! А тебе сколько будут? Один? Два? К тому же Лесь любит возиться с машинами. Сомневаюсь, что ты любишь таскать бидоны с овечьим молоком.

— Я не люблю сидеть на чужой шее! Сейчас вы меня кормите — думаешь, это приятно?

— А ты нас три года кормил. Мы же не умерли! — Яська вдруг притихла, насупилась, взгляд у нее стал неприятным. — Ты же сам доказывал, что между друзьями расчетов не бывает. Так что — оказывается, бывают? И я на твоей шее сидела?

— Что? Нет! Это же другое совсем! — оскорбился Збышек. И замолчал, не зная, как объяснить, почему именно это другое.

Судя по лицу Яськи, она тоже не находила убедительных различий. Гнев в ее глазах стремительно разгорался, и Збышек запаниковал.

— Ну совершенно другое же! Сама подумай! Ты мне с домашкой помогала, химию объясняла — я же не говорю, что я на твоей шее сидел! Лесь мне тачку сто раз чинил, аудиосистему, видик. Да что только не чинил, а денег не брал. Просто… в школе так было! Ты что-то делаешь, тебе что-то делают. Кто что может. А теперь… — Збышек запнулся, стиснул челюсти, сам не веря тому, что говорит это вслух. — А теперь я нихрена не могу! Я!..

— А чего это вы кричите, шановне панство? — проскрипел у забора старческий дискант. Збышек с лязгом захлопнул челюсть и обернулся. Квятковский стоял, упираясь локтями в покосившийся штакетник. Глаза его полнились кротким укором.

— О боже, — пискнула Яська и пригнулась, нырнув Збышеку за спину. — Опять он!

— Прошу прощения, что прервал вашу беседу, — голос Квятковского был так же кроток, как взор. — Мне бы с девочкой переговорить…

— Не надо говорить с девочкой. Со мной говорите, — легонько похлопав Яську по руке, Збышек поднялся и пошел к забору, словно к линии штрафного броска. — Что случилось, пан Квятковский?

Дедок с неудовольствием поморщился и вытянул складчатую, как у индюка, шею в тщетной попытке увидеть Яську. Збышек сдвинулся, перекрывая ему обзор.

— Чем я могу помочь?

— Вы — ничем, — Квятковский наконец-то соизволил перевести взгляд на Збышека. — Мне нужно поговорить с девушкой, которая называет себя хозяйкой этого дома.

— С девушкой, которая является хозяйкой этого дома? Вы так хотели сказать? — устало вздохнул Збышек. Этот ритуал повторялся так часто, что успел изрядно надоесть.

— Нет. Ничего такого я сказать не хотел. Потому что это неправда.

Голос Квятковского стремительно терял медовую кротость. Теперь в нем звучали громовые раскаты — пока приглушенные, далекие, но гроза стремительно приближалась.

— Это правда, пан Квятковский. Вы видели документы. Я сам их вам показывал, — Збышек, привычный гасить срачи в команде, говорил так же спокойно и уверенно.

— Я должен убедиться! Должен прочитать, осмотреть подписи!

— Если хотите, принесу бумаги еще раз. Можете читать и смотреть сколько угодно, но только из моих рук. Прошу прощения за недоверие, но отец учил меня относиться к документам с надлежащим уважением.

— Нет. Я не хочу больше смотреть на эту чушь! Виторек не мог так поступить! Просто не мог! — Квятковский, стряхнув с себя кротость, расправил перепончатые крылья и воспарил. — Я был единственным его другом! Единственным близким человеком! Где была семья Виторека, когда он болел? Где они были, когда он нуждался в помощи? Это я колол для Виторека дрова! Я топил печь, я готовил ему еду! А теперь приехала какая-то соплюшка и утверждает, что дом принадлежит ей? Нет! Это мой дом! По праву мой!

— Не шумите так, пан Квятковский. Я в двух шагах от вас, и я все хорошо слышу, — умиротворяюще вскинул руки Збышек — и вдруг подумал, что точно таким же жестом вскидывал руки отец. Когда говорил в суде перед присяжными. — Мы благодарны за помощь, которую вы оказывали пану Томкевичу. И глубоко благодарны пани Лисовской, которая каждый день приходила сюда, пока пан Томкевич болел.

— Неправда! Не было тут никакой Лисовской!

— Была. Пани Гурская не могла заботиться о своем деде лично, но оплатила ему сиделку. Пани Лисовская готовила, убирала, выполняла мелкие поручения. А муж пани Лисовской выполнял всю физическую работу. К примеру, рубил дрова.

— Они врут! Это ложь! Подлая ложь!

— А соседи говорят обратное.

— Кто? Эта курва Ренька? Да Лисовская ей заплатила!

— И Кнастерам заплатила. И пани Пузыне.

— Да! Да, заплатила! — Квятковский сорвался на визг, пятна слюны повисли на редких седых усах. Збышек на всякий случай отступил, с трудом, но все-таки удержавшись от брезгливой гримасы.

— Если вы действительно в этом уверены, подайте на нас в суд. Полиция проведет расследование.

— Да ты, никак, за идиота меня держишь⁈ Вы подмажете полицейских, подмажете судью! Такие, как вы, люди без чести, люди без совести, ни перед чем не остановятся! Отобрать у пенсионера дом! Да где это видано? Я честно трудился всю жизнь, я инвалид, у меня с детства сердце слабое! А вы, вы… — Квятковский захлебнулся, с шумом втянул воздух и снова распахнул рот, но терпение у Збышека уже кончилось. Он шагнул вперед — стремительно, жутко, ухватился руками за штакетник и навис над Квятковским, глядя ему в глаза.

— Хватит. Разговор окончен.

Квятковский медленно, тихо выдохнул, сразу же уменьшившись в размерах — словно сдулся воздушный шарик. Запрокинув голову, посмотрел на Збышека. Опустив глаза, посмотрел на здоровенные, темные от грязи кулаки.

— Хорошо. Мы продолжим разговор в следующий раз. Сейчас мне пора, — Квятковский все-таки выпрямился и даже расправил плечи, но боевой запал уже потерял. — Я еще найду на вас управу. Мошенники! Воры! Вы пожалеете!

— Уже жалеем, — совершенно честно ответил Збышек и тоже отступил назад. — Всего хорошего, пан Квятковский. Рад был побеседовать.

Не говоря ни слова, Квятковский развернулся на пятках и чеканным шагом промаршировал к дому, безжалостно вколачивая каблуки в траву.

— Все? Он ушел? — Яська, бесшумно возникнув сзади, опустила Збышеку на плечо маленькую теплую ладонь.

— Да. На сегодня концерт окончен. Ждем следующий, через неделю, — обреченно закатил глаза Збышек.

— Как ты хорошо