— Напилить мало, Петр, — покачал я головой. — Их собрать надо так, чтобы три тонны браги пол в цеху не проломили. И обручи нужны железные, толстые.

— Так это не беда, ваше сиятельство! — глаза управляющего загорелись деловым азартом. — Бондарных артелей полно. Найму троих-четверых толковых мастеров да кузнеца. Посулю им двойную плату наличными и притащу сюда. Из нашего леса они эти башни за два дня соберут и намертво стянут. Обода только нужны и винты. Но этого добра на заброшенных заводах хватает. Так что вся проблема вмиг решится. Скуплю за копейки всё что требуется. Оно как лом сейчас продается.

Я потёр переносицу прикидывая сколько всего ещё нужно. Вздохнул, мысленно поблагодарив высшие силы за то, что они послали мне Петра. Не человек — золото. Сколько головной боли он снимает с меня.

— Хорошо, — кивнул управляющему, — Ты тогда занимайся вопросом по ёмкостям. Я поеду за сырьем. А вы, Семен Андреевич, готовьте производственную площадку.

После того как мы с Бессоновым утвердили технологию, я отправился решать насущную задачу. Приобретение мелассы, фуражного гаоляна и качественного солода в таких объемах — дело тонкое. Даже второсортная пшеница, закупленная телегами, привлечет внимание полиции.

Мне требовалась помощь Соломона Марковича. В конце концов, пора и ему поработать.

Через полчаса мы с Тимохой уже мчали в сторону Артиллерийской. Как обычно, с ветерком, в пролетке Еремея.

Тимофей всю дорогу сидел насупившись. Вахмистр явно переваривал мой утренний совет насчет еврейской невесты и туманных перспектив казачьего сватовства. По-моему, он активно занимался аутотренингом, основной смысл которого сводился к следующему — у них с Рахиль нет никакого будущего. Все. Забыть и отодвинуть в сторону.

Как по заказу, когда мы переступили порог лавки, за конторкой нас встретила именно Рахиль Соломоновна. Будто специально ждала появления Тимофея.

Она тут же вскочила со своего стульчика и кинулась нам навстречу. Взгляд ее был устремлен исключительно на казака. Плохо. Похоже, симпатия-то обоюдная.

Тимоха мгновенно стушевался. Огромный пластун натурально попытался сначала слиться с вешалкой у входа. Потом понял, что ни черта не выходит, и пристроился мне за спину. Я бы даже сказал, прикрылся мною от красавицы, которая искренне смотрела на него радостным взглядом. Казак честно решил держать дистанцию и не травить душу ни себе, ни девушке.

Но Рахиль оказалась особой с характером. Заметив маневры здоровяка, она иронично изогнула бровь.

— Доброе утро, князь. Господин вахмистр, — бархатный голос девушки заставил Тимоху вздрогнуть. — Вы сегодня избегаете смотреть мне в глаза. Я вас чем-то обидела?

Девушка шагнула ближе к казаку. Тимофей судорожно сглотнул, отступил на полшага назад. Потом еще. Пока его спина не уперлась в дубовый шкаф. Отступать дальше стало некуда.

— Никак нет, барышня… — пробасил Тимоха, усердно изучая носки своих сапог. — Служба. Мысли заняты… охранением.

Рахиль шагнула еще ближе. Специально. Из чистого женского упрямства и желания вывести этого медведя из психологического равновесия, которое, судя по физиономии Тимохи, и без того было шатким.

— Какое усердие, — она мило улыбнулась. — А вот у меня сложилось совсем иное мнение. Будто вы боитесь меня. Это же не так Тимофей?

Казак пошел красными пятнами. Он попытался боком протиснуться вдоль шкафа. Рахиль плавно сместилась, вновь перекрывая пути к отступлению. Эта нелепая игра в пятнашки набирала обороты. Вахмистр тяжело дышал, боялся задеть девушку руками и выглядел абсолютно беспомощным.

Я уже приготовился вмешаться в ситуацию, пока роковая красотка не оставила меня без верного пластуна. Но в этот момент тяжелая портьера резко отодвинулась. В зал вышел Соломон Маркович. Ростовщик окинул внимательным взглядом странную мизансцену: зажатый в угол багровый казак и его дочь, явно наслаждающаяся моментом.

— Ой вей, — Соломон всплеснул руками. — Что за кадриль в моем приличном заведении? Рахиль, деточка, оставь в покое этого большого человека. У него сейчас случится горячка от твоего излишнего гостеприимства.

Он повернулся к вахмистру.

— Тимофей, сделайте милость. Помогите моей дочери пересчитать… серебряные ложечки. Или подержать стремянку. В общем, найдите уже, чем помочь нежной и ранимой девушке. Вижу по лицу вашего князя, что у нас с ним сейчас состоится какой-то важный, но не сильно приятный для меня разговор. Чую, речь пойдет о тратах. А я, знаете, страсть как не люблю траты.

Тимоха тяжело вздохнул, посмотрел на меня несчастным взглядом. Этот взгляд весьма однозначно говорил: " Я пытался! Видите, он сам меня к своей дочери подталкивает!". Потом покорно поплелся за Рахиль к стеллажам.

Мы с Блауном зашли в кабинет. Соломон уселся в кресло, сцепил пальцы в замок.

— Выкладывайте, Павел Александрович. Давайте, режьте старого еврея без ножа. Когда люди появляются на моем пороге с такими решительными лицами, я сразу чую неприятные вопросы. Когда с таким решительным лицом появляетесь вы, у меня начинает болеть все и сразу.

— Верно, Соломон Маркович, — я сел напротив. — Производство почти готово. Оборудование собрано. Нам нужно сырье. Гаолян, патока и обязательно солод.

Блаун нахмурился.

— Зерно сейчас — золото, князь. Интенданты цены ломят такие, что волосы встают дыбом и кровь стынет в жилах. Если я начну скупать пшеницу вагонами, к вечеру у меня в лавке будет сидеть вся полиция Харбина с глупыми вопросами.

— Пшеница не нужна. Покупайте технический мусор. Отходы, фураж, гнилой гаолян. То, что списывают для лошадей. Подключите свои связи с Дин Сяном. Пусть оформит это как порченый груз для КВЖД. Заберем за копейки, но объем нужен промышленный.

Еврей задумчиво пожевал губами.

— Гнилой гаолян… Патока… Это можно устроить. Дин Сян любит серебро больше, чем свою жену. А как он любит золото я даже боюсь представлять. Хорошо, организую поставки, никто даже не почешется. Мусор и мусор. Но солод придется брать нормальный. На это потребуются живые деньги.

— Деньги есть, — ровно произнес я.

Затем открыл портфель, который притащил с собой, и выложил на стол слиток золота.

Соломон замер. Около минуты он тупо пялился на драгоценный металл, который тускло поблескивал в неярком освещении кабинета.

— Эм… Боюсь спросить… — Осторожно начал Соломон Маркович, — Но очень, знаете гложет любопытство. Ваша маменька… Сколько еще подарков она оставила вам на память? Не поймите превратно, ни в коем случае не осуждаю. Просто хотелось бы иметь понимание. И еще такой вопрос… Не появятся ли у наследства вашей маменьки еще какие-нибудь претенденты?

Я криво усмехнулся, глядя на то, как жадно поблескивают глаза ростовщика. Матушка, наследство, претенденты… Соломон играет свою роль, я — свою. В этом городе вообще никто не говорит правду, опасное это дело.

— Видите ли, Соломон Маркович, — я откинулся на спинку кресла,