столь почетное предложение. Обещаю, для парня сделаю всё, что в моих силах. Согласен.

Княгиня облегченно улыбнулась и мелко перекрестила меня, словно уже закрепила этот уговор перед небесной канцелярией.

— Ну, вот и славно, — я постарался вернуть беседу в практическое русло, чтобы скрыть накатившую неловкость. — Если что-то понадобится — жду список через Петра. А сейчас отдыхайте. Мы тоже пойдем. Работы невпроворот.

Мы с Тимохой покинули лазарет, отправились в контору. Аппетит был уже перебит, да и не хотелось тратить время. Это правда. Думаю, Соломон уже сегодня порешает вопросы с поставками сырья. Он, конечно, ноет, причитает, но делает все быстро, четко. А у меня с этими чертовыми папками еще конь не валялся.

— Ну, теперь точно пора за работу, — сообщил я вахмистру, как только мы оказались в кабинете. При этом на физиономию отчего-то упорно лезла улыбка. Слегка идиотская, если честно. Ощущение светлого доброго состояния не отпускало. — Надо же нам этому парню нормальное будущее обеспечить.

— Это точно, — согласился Тимофей. — С крестинами лучше не затягивать. Побыстрее организовать надобно. Зима на носу. Лучше, если малец ее во Христе уже встретит.

Внезапно до меня дошло окончательно, на что я подписался. Розовая пелена спала, появилось четкое понимание ситуации. Люди в этом времени к крестинам относятся гораздо серьёзнее, чем в будущем. Тут если взял крестника, то ты ему действительно как отец. Условно говоря, я только что заполучил себе почти что готового сына.

Размышления были прерваны стуком в дверь.

— Войдите.

На пороге появился Корф. Выглядел он излишне напряженным, серьезным.

— Павел Александрович, разговор есть. Чрезвычайной важности, — произнес барон, плотно прикрывая дверь кабинета. — Касательно нашей безопасности.

— Присаживайтесь, барон. Что стряслось?

Я снял шубу, отдал её в руки Тимофея. Сам уселся в кресло. Корфу предложил топчан, который днем выполняет у меня функцию места для гостей. Вахмистр пристроился на табурете возле печки.

— Слава Богу ничего, Павел Александрович, — начал барон, — И это, как раз, настораживает. Мне категорически не нравится происходящее. Вторые сутки идут, а от семеновцев ни слуху ни духу. Отпущенный шпик точно донес ваши слова, куда положено. Тогда отчего не происходит никаких событий?

Конечно, после того, как шпик был благополучно отравлен нами с Тимохой на свободу, я барону насчет планов Семенова тоже все рассказал. И ему, и Осееву. Вопрос слишком серьезный, чтобы утаивать его от собственной службы безопасности.

— Вы мыслите категориями окопной войны, Владимир Николаевич. Тишина в нашем случае означает, что противник взял паузу на переоценку рисков. Есаул Красильников готовился вырезать кучку напуганных беженцев, а получил раненного топтуна и наглое приглашение зайти в гости. Мы сломали им шаблон. Теперь казаки уверены, что лесопилка ощетинилась стволами и ждет атаки. Они не полезут нахрапом.

Я посмотрел на генерала — тот кивнул, показывая, что полностью принял ход моих мыслей.

— Держите караулы в тонусе, но панику не разводите. Время работает на нас. Может, они и вовсе не нападут. Как знать. Главное — не расслабляйтесь.

— Вы совершенно правы, Павел Александрович, — твердо ответил Корф. — Пожалуй, соглашусь, ваша оценка ситуации абсолютно логична. Если враг не видит слабости, он начинает сомневаться. Раз план таков — будем следовать ему неукоснительно. В таком случае разрешите идти? Пойду лично проверю патрули и готовность наших людей.

Барон поднялся, коротко кивнул и направился к выходу. В дверях он столкнулся с Михаилом.

— Ой! Простите великодушно, Владимир Николаевич, — молодой князь уступил дорогу старому борону, хотя по статусу, на сколько я уже выучил все эти ранговые условности, должно быть наоборот.

— Благодарю, князь, — Корф слегка поклонился и вышел из кабинета.

Михаил просочился внутрь, довольный, с сияющим лицом. Похоже, новости о новорожденном члене нашей общины быстро разлетелись по лесопилке.

— О Шаховской слышали, Павел?

— Если вы про внука Веры Николаевны, то слышал, — кивнул я грузинскому аристократу, — Заприте пожалуйста двери, Михаил. Нам пора заняться делом.

Счастливая улыбка тут же сползла с лица князя. Он обреченным мученическим взглядом посмотрел в сторону сейфа.

Я молча поднялся, подошел к металлическому монстру, открыл его и выложил красные папки на стол.

Через десять минут мы уже сидели дружной компанией, изучая проклятие японские шифры.

— Черти узкоглазые, — зло пробурчал Тимоха, вынимая из папки очередной лист. — Нарисовали вил да граблей, а нам теперь глаза ломай. Чтоб им всем жилось долго и паршиво!

Вахмистр сочувственно посмотрел на Михаила. Все-таки основная тяжесть этой работы легла именно на грузинского князя. Казак больше присутствовал тут как очень неожиданная, потенциально выходящая за стандартные рамки, сила. Особый, так сказать, глаз, который может заметит нечто особенное.

Михаил, прикусив нижнюю губу, уже полностью погрузился в чтение. Пытался отыскать в ломаных колонках иероглифов хоть какую-то крупицу логики.

Сколько мы так просидели — не знаю. Практически всё время в кабинете стояла тишина. Лишь шелест бумаг и редкие диалоги с предположениями и догадками нарушали ее.

Спустя несколько часов я откинулся на спинку кресла, устало протер глаза. Они слезились и горели словно в них песка сыпанули.

Михаил сокрушенно покачал головой.

— Ни малейшего прогресса, Павел. Руки опускаются. Я перепробовал все классические военные шифры, пытался искать скрытые анаграммы. Всё бесполезно. Это просто бессмысленный набор символов.

В этот момент со двора донесся сдавленный крик. И он точно не был похож на радостный восторг. Что-то очевидно случилось.

Я подошел к окну, выглянул наружу. Через двор, от цеха к лазарету, прижав к животу замотанную тряпкой руку, бежал один из рабочих, помогающих Ляну и Бессонову.

Похоже, у нас первая производственная травма нарисовалась. Ну, один чёрт хотел прогуляться. Сейчас и поглядим, что там стряслось.

Я накинул верхнюю одежду, спустился вниз, прошёл в мед-блок. Михаил и Тимоха остались в кабинете возиться с кодами японцев. Хотя, проводили они меня очень грустными взглядами. Думаю, грузинский князь уже и сам был бы рад сломать себе что-нибудь, лишь бы попасть в медпункт. На недельку. Чтобы не видеть треклятых папок хоть какое-то время.

— Что стряслось? — спросил у нашего доктора, который уже обрабатывал пострадавшую конечность пациента.

— Да вот, Степан по дурости за раскаленную медную трубу схватился, — скривился Петрович. — Ожог нехороший. Глубокий. Кожа до самого мяса слезла.

— Есть чем подобные травмы лечить? — поинтересовался я, глядя на сцепившего зубы больного. Он краснел, потел бледнел, но старался не мешать доктору делать свою работу.

— Есть стандартные средства. Но они тут не особо помогут, — ровным тоном ответил Лебедев. — Нам бы сейчас мазь мастера Шэня очень пригодилась. И настойку, боль снять.

— А разве не закупили всё это? — удивился я. — На моем примере было вполне очевидно, что