буква «В». Массивная грудь бедняги украшена одним слабеньким ожогом, потому я делаю очередной вывод, что пытать людей – работа не женская. Не удивительно, что наемник упрямо отказывается выдавать имя. Так как он лишился языка, Сара требует написать заказчика на бумаге. Она великодушно предоставила мужчине выбор: смерть или имя. Добрейшая госпожа.

Наемник отводит взгляд. Выражение лица – тяжелое и беспристрастное, как у профессиональных убийц. Ни страха, ни ненависти, ни презрения. Полное хладнокровие.

У меня скребет в животе. Я и легкую версию пыток не вынесу, не быть мне тайным агентом, ох, не быть… выдам всех и пытать не придется – просто покажите этот БДСМ-набор ведьмы, – а вот лысый пленник в татуировках упорно игнорирует угрозы.

Гипноз на него так и не подействовал. Сара под впечатлением. Боится? Кто знает. По ее лицу невозможно понять. Мраморная статуя. Ведьма умеет скрывать чувства лучше трупа.

Вытянув руку в сторону полки, она машет головой, – в ее ладонь прилетает тесак. Я едва успеваю пригнуться. Тесак парит над моей макушкой!

– Что ты здесь забыл, Рекс? – не оборачиваясь, спрашивает Сара.

– Ты владеешь телекинезом?

– Выйди, – яростно приказывает она.

– А почему так редко используешь?

– Рекс, – рычит она сквозь зубы.

Я пожимаю плечами. Стоило бы задуматься, откуда у человека такие способности. Почему их нет у других? Только вот я никогда не задавался вопросом, существует ли магия, загробная жизнь, бог. В основном люди хотят знать, есть ли жизнь после смерти. Но зачем? Не понимаю людей, которые стремятся найти ответ на этот вопрос, ведь если загробная жизнь и существует, им о ней знать не положено, это нарушает порядок вещей. Секреты создаются не просто так. Они защищают хрупкое человеческое сознание.

Сара разворачивается, угрожая кинуть в меня тесак.

– С телекинезом же удобнее, – продолжаю я злить ее. – Не придется вставать за пультом от телевизора.

– Много сил забирает.

Сара издает тот звук, что в ее представлениях означает безрадостный смешок.

Пока я осматриваю длинные иглы на полке и укалываю одной из них палец, чтобы проверить остроту, ведьма агрессивно вздыхает. Она могла бы вышвырнуть меня. Одним взмахом. Однако ясно же, почему я еще здесь. Это повод передохнуть. Саре тяжело дается роль истязателя.

– Думаешь, сознается? Девочка моя, он отрезал себе язык. Значит, есть кто-то, кого он боится больше тебя.

– Посмотрим, – задирает она нос. – Выйди и закрой дверь. Не надо ранить свою нежную детскую душу.

Я ухмыляюсь и подхожу к наемнику вплотную, показываю ему иглы.

– Знаешь, что с этим делают?

Наемник щурится.

Я приставляю иглу к его пальцам и продолжаю:

– Загоняют под ногти. Невыносимая боль. И я это сделаю, если не заговоришь. Что скажешь?

Он поворачивает голову и плюет мне в лицо.

* * *

Три секунды…

Крик наемника разносится по всему дому.

Шесть секунд…

Крик превращается в визг.

Девять секунд…

Сара дергает меня за плечо.

Я собираюсь отступить, но чувство какое-то интересное, хочется понять, почему мне жалко пленника, и одновременно я слушаю его крик как чудную пасторальную симфонию. Почему готов проткнуть урода насквозь? Не ради себя, нет…

Он убил Ингу.

Сбил невинную девушку, чтобы забраться в дом! Разве он не заслужил страданий? А сколько еще человек он убил? Сколько сам пытал? Он ведь наемный убийца.

Ведьма обхватывает мою талию и тянет назад, а когда понимает, что я не поддаюсь и продолжаю вгонять уроду иглу под ноготь, то хватается за медальон.

– Довольно!

Я послушно разворачиваюсь, отбрасываю пыточный инструмент.

– И кто тут нежный? – прыскаю я, заглядывая в озадаченное лицо.

Наемник что-то хрипит.

– И почему ты просто не убьешь его?

– Живым он нужнее, – сокрушается Сара, одновременно пытаясь скрыть досаду и усталость. – Этот человек не поддается моим чарам, что очень странно.

– Я слышал о человеке, у которого зубы в носу росли. Вот это странно. Кстати, зачем тебе набор палача вообще сдался?

– Некоторые мужчины любят пожестче, – кривляется она. – Привожу их сюда… развлекаться.

– Что за чушь? – смеюсь я.

– Не хочешь слышать тупые ответы – не задавай тупые вопросы, – хмурится Сара.

Мы медленно движемся по кругу, глядя друг на друга.

Мне стыдно за свой поступок, но чувствую я себя лучше, видя, что этот ублюдок страдает. Мной завладела жажда мести, а как с ней бороться – вопрос сложный.

При этом Сара меня удивляет. Слишком много жалости к тому, кто ее не заслуживает. Раз он наемник, то убил, возможно, десятки людей (как и она сама, к слову) и давно должен был получить по заслугам.

Думаю, ведьму раздражает мое своеволие. Когда я нарушаю ее запреты, а я делаю это постоянно – не ходи в подвал, не заглядывай через забор к соседям, не ройся в вещах, не ковыряй ногтем диван, – Сара нарекает меня отбитым дебилом, облезлым псом или другими гаденькими словами. Я, видите ли, покушаюсь на установленный режим, на общепринятые правила, на приказы, которые не подлежат обсуждению призраками дома.

В ответ я заверяю мою фурию, что никогда-никогда-никогда не стану подчиняться, что я ей не мальчишка и не животное. Потом получаю наслаждение от ее гнева, который продолжается минуту-другую. В ярости Сара прелестна.

Впрочем, я немного лгу. Перед ведьмой я слаб. Она держит в сладком плену своего смазливого лица и после каждого скандала я уступаю. Ненадолго. Однако и это много с моим-то характером. Не знаю, как это возможно – смотреть со страстью на ту, что вырезала твое сердце. Я одновременно и ненавижу Сару, и испытываю к ней привязанность, некое восхищение, чувствую потребность прикоснуться к ней, быть ближе. Кажется… это называется абьюз?

– Я хочу, чтобы ты ушел, – райски-злой голосок.

– А то что?

Я делаю шаг вперед. Сара отстраняется и натыкается на стол, видит отсутствие путей к побегу и включает игривый взгляд: оружие, которым она активно пользуется, зная, как мужчины на нее смотрят. Только вот она не в курсе главного. Больше всего на свете я жажду избавиться от этих безумных чувств к ней, а не потакать им.

Сара берет меня за подбородок, и ее горячее дыхание касается моих губ.

– А то следующим в цепях окажешься ты, – шепчет ведьма.

Она скользит пальцами по моей шее, и происходит удивительное: я вдруг снова ощущаю себя невероятно живым, воскресают те минуты, те далекие эмоции, я ощущаю, каково это – когда в венах не лед, а жаркое лето. Чем дольше Сара касается меня, тем сильнее это чувство. Но почему?

Когда на пути появилась ведьма, все иные девушки стали для него безлики. Никто не будил