шипит под нос. Сара всматривается в его пустые глаза, больше напоминающие глаза зомби.

– Это ведь твоя машина у двора? – спрашивает ведьма.

– Что? – вскрикиваю я. – Шутишь?

– Он намеренно сбил Ингу. Отвлекал внимание, чтобы залезть в дом, – поясняет Сара и вмиг приказывает Рону держать меня.

Я не успеваю вцепиться в наемника, но руки тянутся задушить урода.

– Отвали! – отбиваюсь от Рона. – Я вырву его кишки и задушу ублюдка ими же!

Сара берет нож со стены. Левой рукой она приставляет лезвие к горлу убийцы, а правой хватает его за подбородок.

– Кто тебя нанял?

Мужчина молчит.

– Я спрашиваю, кто…

Сара отскакивает и роняет нож, когда убийца умудряется вывернуться и высвободить руки из веревок, но, осознав, что все равно отсюда не выберется, он делает нечто, отчего все ахают, а Иларий взвизгивает. Наемник подбирает нож, открывает рот и взмахивает лезвием у своего лица.

Кровь хлещет по губам мужчины и горячим дождем обагряет светлую плитку.

На пол шлепается отрезанный язык.

Глава 9

Пока смерть не разлучит

Инга жива.

Ну как жива… ровно настолько, насколько жив я. Ведьма ведь любит поиграть, вот и решила добавить в нашу партию новую шахматную фигуру. Теперь Инга – призрак и живет в этом доме. Сара выполнила мою просьбу наполовину, сделала Ингу, как и меня, чем-то средним между человеком и трупом.

Лучше бы она дала ей умереть.

– Долго будешь здесь торчать? – рычу я, закрывая дверь.

Рон сидит на краю кровати, гладит по спине Ингу, закутавшуюся в желтое одеяло. Посмотрите, какой джентльмен. И почему я до сих пор не выбил ему зубы?

Инга свернулась калачиком и не обращает на меня внимания, даже глаза не подняла, чтобы поздороваться, а ведь мы не виделись больше суток. В комнату меня не пускала. Всех пускала, кроме меня.

После появления Инги Рон значительно изменился. Прежде у него был вид утопленника, который провел под водой пару недель. Теперь он выглядит довольно свежо и ходит в одежде, не заляпанной жиром. Секрет изменений прост – перестал пить. Рон заливал в себя пиво круглые сутки, а сейчас отложил банки в сторону.

– Хотел спросить то же самое, – бурчит Рон, его рука подленько перемещается на колено Инги. – Тебя никто не приглашал.

– Я ее жених, – грозно напоминаю я. – Прихожу, когда захочу.

– Нет. Ты был ее женихом раньше, – парирует ублюдок. – Помнишь клятву? Пока смерть не разлучит. Да ты ее и дать-то не успел, но в любом случае все кончено. Смерть вас разлучила. Пошел вон.

Я хочу вцепиться в горло Рона, как голодный удав, передавить трахею и задушить, но голос Инги разрешает ситуацию не в ту пользу:

– Уходи, Рекс.

– Издеваешься? Ты о нем ничего не знаешь! Рон…

Я хочу ляпнуть, что подонок ее изнасиловал, но язык не поворачивается. Не нужно ей знать. Она и так в шоке. Если нашла себе друга в Роне – пусть, если он способен ее успокоить, я согласен терпеть, однако это не помешает мне набить ему морду.

Спокойствие, Рекс… Дыши… вдох-выдох… не надо расстраивать девушку еще и мужскими стычками, не сейчас.

– Не хочу тебя видеть, – продолжает Инга.

Ее голос заглушается подушкой. У Сары голос властный и сексуальный, а у Инги – нежный и приторный, как у эфирного создания. Но сейчас он свинцовый.

Зачем так жестоко? Я ведь изо всех сил пытался ее спасти, а теперь хочу лишь утешить, но меня гонят, точно назойливого комара!

Рон передает Инге чашку. Он поит девушку горячим ромашковым чаем, говорит, что этот отвар успокаивает. Горьковатый запах растения пропитал воздух в спальне. Вот не помню, чтобы Рон мне чаи носил и одеялко поправлял.

С тех пор как Инга застряла в доме, этот мужлан не отходит от нее, и я очень надеюсь, что это из-за чувства вины, а не потому что у него на нее планы.

Сначала Инга никого не подпускала, рыдала в одиночестве. Потом немного успокоилась. Но если Рон умудрился мгновенно войти к ней в доверие, то меня Инга стабильно выставляет за дверь. Уже третий день.

Вообще я удивлен, что Сара не отправила ее в подвал, как других призраков. Меня (и мое шикарно-шикарное, сексуальное, полуголое тело) она держит ради какой-то масонской цели. Один дьявол знает, что там за цель. Иларий – личная служанка. Рон… сложно сказать, зачем этот алкоголик сдался, но причина есть.

А Инга ей зачем? Из жалости?

Как там говорила ведьма? Я не убиваю женщин… Ха!

Она оставила Ингу в доме и не трогает ее, ничего не требует, периодически успокаивает, как подруга. И даже хвалит Рона, что он хорошо относится к новой сожительнице.

Я знаю, что Сара навещает Ингу и они подолгу о чем-то общаются, но я так и не смог выяснить тему их женских разговоров.

Со мной, видите ли, Инга не говорит.

Осознавая, что вот-вот сорвусь и матом наору на Рона, я вдыхаю поглубже целебный аромат гребаных ромашек и захлопываю дверь в комнату. Кстати, спальня Инге выделена самая просторная. А еще ведьма подарила ей часть своей любимой одежды.

Сара будто куклу завела себе на потеху!

Спустившись на первый этаж, я обнаруживаю Илария. Он развалился на подоконнике, играет на гитаре и болтает ногой в воздухе. В его музыке тонны стекла и меланхолии. Он-то чего грустит, интересно?

– Поговорил с Ингой? – уточняет парень.

Я достаю из бара бутылку красного вина, нахожу штопор, откупориваю крышку, наполняю бокал и делаю глоток, чувствуя ноты винограда и жасмина. Вино льется по горлу, разогревая меня изнутри.

Качая остатки напитка на дне, я отвечаю Иларию:

– Нет. И уже задумываюсь над вопросом, могла ли Инга лишиться памяти. Не удивлюсь, если она считает, будто ее жених Рон, а не я. Иначе как объяснить эту комедию?

Иларий барабанит пальцами по верхней деке гитары, потом откладывает инструмент и поправляет свою белую рубашку и синие штаны, из-за которых напоминает моряка. Струны приглушенно поют.

– Ты – ее старая жизнь, – снисходительно улыбается Иларий. – А ей нужно привыкнуть к новой. Это тяжело. Так что не принимай на свой счет, дай ей время.

– А как же мои чувства? Они никого не волнуют.

– Это не так, Рекс.

Парень произносит мое имя таким сладким голосом, что я отстраняю бокал от губ и поворачиваюсь. Иларий пронзает меня взглядом салатовых глаз. Иногда он похож на маньяка, а в остальное время на сказочную фею-крестную, которая явилась превратить мою жизнь из дерьма во что-то приемлемое.