Выждал два удара молотком, помялся для вида и все же выдал:

– Два миллиона девятьсот! – мой ответ. Ну? Решится перейти моральный барьер в три миллиона?

– Три миллиона! – Троицкого едва не трясло, и я понимал, что дальше играть слишком опасно. Еще немного, и я стану владельцем совершенно бесполезной для меня вещицы за баснословные деньги.

– Три миллиона раз! Три миллиона два! Господин Арканов, вам есть что сказать?

– Благодарю, господин аукционист, но я считаю, что эта вещь стоит куда меньше трех миллионов, поэтому не стану за нее бороться.

Собственно, и не собирался, но вытянуть из карманов Троицкого лишний миллион – святое дело. Дождался окончания аукциона и подошел к организаторам.

– Господа, у меня дома есть парочка картин и драгоценностей, которые я мог бы предложить вашему вниманию. Хотелось бы узнать ваши условия.

– Мы берем комиссию в пятнадцать процентов от итоговой суммы, начальную сумму называет наш оценщик.

– Пятнадцать процентов? Да это же грабеж! Господа, давайте остановимся на десяти процентах, я рассчитываю на крупную сумму.

– Нет, господин Арканов. Не вы первый, кто пытался диктовать свои условия, но как и ваши предшественники, обречены мириться с правилами аукциона. Пятнадцать процентов, или нам беседовать не о чем.

– Понял, вопросов не имею.

У меня появилась идея как разжиться еще парой-тройкой миллионов, но придется сначала провести семейный совет. На выходе встретил Малову, которая ждала машину и собиралась ехать домой.

– Поздравляю с победой на аукционе, Арканов, – бросила девушка, и собралась было сесть в машину, но я взял ее за руку и не позволил ей этого сделать.

– Это я хочу поздравить тебя. Держи, теперь это твое. Поздравляю с возвращением семейной реликвии в родной дом.

– Серьезно? Это не очередной тупой розыгрыш?

– А разве я когда-то был замечен в подобном? Обижаете, госпожа Малова.

– Погоди, но ведь ты отдал за эту вещь полмиллиона.

– Знаешь, есть вещи, которые стоят дороже денег. Я хочу восстановить справедливость и подарить хоть немного счастья людям.

– Спасибо! – Настя просияла и хотела было меня обнять, но вовремя спохватилась. – Эта брошь… Она принадлежала моей прабабушке. Ее надевала на свадебное платье каждая девушка, которая выходила замуж. И пусть девушка уходила из рода, но сама брошь оставалась в роду. Так она переходила из поколения в поколение.

– Ну вот, считай, это мой подарок тебе на свадьбу, так что жду приглашение.

– Кирилл… Я так и не поблагодарила тебя в прошлый раз. Все вышло так сумбурно, и извини за брата, он хотел меня защитить…

– Ничего, я все понимаю.

– Скажи, а как ты смог так быстро переместиться? Это какое-то проявление дара?

– Можно и так сказать.

– Научишь?

– Увы, этому дару не учат, он либо дается и развивается, либо нет. Я не могу ни дать его, ни поделиться. Зато могу использовать, чтобы спасать тех, кто мне дорог.

– Там, в бою с Мраком, ты создал луч энергии… Я никогда такого не видела!

– А вот этому могу научить, но немного позже. Давай вернемся к этому через пару дней. И да, есть еще одно. Передай отцу, что нам нужно встретиться. Завтра в десять утра в «Лагуне». Мне есть чем его удивить.

– В десять точно нет. Завтра будний день, а отец будет занят до четырех, как минимум.

– Тогда давай в пять, иначе к шести в «Лагуну» начнут стягиваться отдыхающие, и диалога у нас не получится.

– Передам! – девушка замялась и посмотрела на меня. – Знаешь, не могу сказать, что мне жаль твоего отца, но я искренне соболезную тебе и семье. Надеюсь, между нами и Аркановыми больше не будет причин для вражды.

– И я на это надеюсь.

Девушка села в машину и хлопнула дверью, а я невольно стоял и смотрел ей вслед.

– Непутевый сын тратит отцовское наследство?

Обернулся и увидел Троицкого, который вышел из здания в компании своей молодой пассии.

– Вам ли говорить о расточительности, господин Троицкий? Три миллиона за безделушку? Думаю, ваша спутница оценит эту щедрость, и этой ночью вам что-нибудь, да перепадет.

Николай заскрипел зубами, но проглотил мой ответ и поспешил убраться прочь. Уверен, теперь у нас с ним будут еще более натянутые отношения. Да и плевать, не вижу смысла заигрывать с человеком, который сразу записал меня в свои враги.

Не имей сто рублей, а имей сто друзей, – решил сострить в моем сознании Кирилл.

– Можно и так сказать, Кирилл. Возможно, ты подумаешь, что я только что потратил полмиллиона ради девушки, но придется тебя немного разочаровать. Да, я решил восстановить справедливость, но заодно пытаюсь реализовать план, который поможет нам побороть Мглу и заработать при этом в десятки раз больше.

Это как?

– Потерпи до завтра, и обо всем узнаешь. А пока подумай как нам уболтать твоего брата продать ненужный антиквариат, который дарили твоему отцу, а заодно вернуть в собственность настоящих владельцев один заводик на выгодных для нас условиях.

Глава 9. Вылазка

По возвращении домой, первым делом направился к Глебу. На этот раз никто не препятствовал мне, когда я направился к двери. Парень уже сидел на койке и даже попытался встать, стоило мне войти.

– Кирюха!

– И тебе привет. Как самочувствие?

– Твоими стараниями.

– Да ладно, я-то что, это все медицина старается.

– Ага, нашел когда прибедняться. Мне Тимирязев уже рассказал, что это благодаря старшей эссенции такое чудо удалось сотворить. Выходит, ты меня с того света вытащил.

Глеб заметил мое состояние и тут же спросил:

– Что-то случилось?

– У нас «Аркан» отжали. И не абы кто, а сам государь, будь он здоров и безмятежен. Кинули косточку в сорок миллионов и заставили подписать бумаги.

– Дела… Кирюх, я вот все прокручиваю в голове события. Ты сильно изменился за эти два дня. Понимаю, что на тебя было покушение, смерть отца, моя болезнь, но… люди так быстро не меняются. Ты можешь ввести в заблуждение Софию, она еще маленькая и некоторые вещи не замечает, но не меня. Скажи честно, ты – двойник Кирилла? Зная отца, он мог перестраховаться и найти каждому из нас двойника.

Интересное предположение. Нет, я был готов к версии, что я – тварь из Запретной территории, которая приняла обличье Кирилла, но вариант Глеба куда более логичный.

– Нет, я не двойник, и могу это легко доказать. Помнишь случай, когда мы разбили окно в кабинете отца? Сколько нам тогда было? Мне пять, а тебе, получается, семь. Как сейчас помню, что мы поклялись никому не говорить кто это сделал. Отец тогда все равно