Никто не возразил. Бывший посадник много лет управлял Вольным городом, и все знали — если кто и может удержать это безумие в руках, то только он.

— У нас сутки, — повторил Михаил Игнатьевич. — Потом Белозёров очухается и начнёт своё. Пусть начинает. Но к тому времени мы должны застолбить всё главное.

Он посмотрел на меня.

— Сашка, у тебя другая задача. Тебе команду собирать. Пятерых поваров против княжеских. Об этом думай, остальное мы потянем.

Я кивнул. Он был прав. Можно организовать лучший турнир в истории, но если я проиграю на арене — всё это не будет иметь смысла.

— За работу, — сказал Михаил Игнатьевич. — Время пошло.

Люди начали расходиться, но Елизаров задержался. Подошёл ко мне, понизил голос.

— Сашка, погоди. Один вопрос.

— Слушаю.

— Еда, — он огляделся, будто боялся, что кто-то подслушает. — Тысячи человек будут есть неделю или столько сколько будет турнир. Может и две недели. Это же золотая жила.

— И?

— Надо с посадскими договориться, — Елизаров наклонился ближе. — Чтобы Белозёрова на луг не пустили. Мол, это наша земля, наш праздник, чужим тут делать нечего. Старосты тебя уважают, Кожемяк помнят. Скажешь слово — они гильдейских на порог не пустят.

Я покачал головой.

— Не надо.

Елизаров нахмурился.

— Не надо? Ты что, хочешь отдать деньги Белозёрову?

— Хочу, чтобы он сам их заработал.

Купец смотрел на меня как на сумасшедшего.

— Данила Петрович, — я положил ему руку на плечо. — Пусть Белозёров ставит свои шатры. Пусть лезут все — гильдейские, городские, кто угодно. Чем больше выбор, тем лучше.

— Да ты рехнулся!

— Слушай сюда, — я начал загибать пальцы. — Это фестиваль. Праздник, какого Север не видел. Чем больше будет шатров с едой, тем больше людей приедет. Чем больше людей приедет, тем больше денег потратят. Тратить они будут везде — у меня, у Белозёрова, у всех.

— И какой тебе с этого прок?

— А такой, что на открытом рынке я всё равно заработаю больше всех. У меня технологии, скорость, качество. Мои пацаны будут носить горячую пиццу прямо к ложам, пока гильдейские повара будут чесать репу и варить свои щи. Люди попробуют и моё, и их — и выберут моё. И в следующий раз пойдут ко мне.

Елизаров молчал, переваривая услышанное.

— Это битва, а не кулинарный турнир, Данила Петрович, — я посмотрел ему в глаза. — Я хочу показать всему Северу, как надо работать. Пусть смотрят, сравнивают и видят разницу.

Купец почесал бороду. В глазах его загорелся огонёк человека, который увидел что-то новое и пытается понять, как на этом заработать.

— Хитро, — сказал он наконец. — Мне нравится.

— Так и порешим. Открытый рынок. Пусть приходят все.

Елизаров кивнул и пошёл к выходу, на ходу что-то бормоча себе под нос.

Михаил Игнатьевич, который слышал весь разговор, подошёл ко мне.

— Умно, — сказал он тихо. — Ты только что снял с себя половину проблем. Пусть Белозёров мучается с едой для тех, кому твоя не по карману.

— Именно, — я кивнул. — Пусть конкурирует. Чем больше он вложит в этот праздник, тем меньше сможет нам навредить. Не до того ему будет.

Бывший посадник усмехнулся.

— Твой дед говорил правильно. Ты — шельма.

— Это комплимент?

— Это факт.

Мы ещё не успели договорить, как в дверь трактира раздался стук.

Святозар положил руку на меч. Ярик напрягся рядом с ним.

— Кого ещё черти несут? — буркнул Михаил Игнатьевич.

Матвей подошёл к двери и открыл.

На пороге стоял Кирилл, а за его спиной — толпа.

Человек десять, может больше. Хмурые, серьёзные мужики в рабочих кафтанах. Лица красные от холода и волнения, шапки мнут в руках. Кирилл выглядел иначе — он-то вчера всё видел своими глазами, был здесь, когда Князь орал на пороге и я воткнул нож в столешницу, а потом бросил вызов.

— Сашка, — Кирилл шагнул через порог. — Я тут народ собрал. Поговорить надо.

— Заходите, — я кивнул. — Все заходите.

Они ввалились в зал, толкаясь и озираясь. Увидели Илариона — и замерли.

Я знал этих мужиков. Прохор из «Сытого угла» впереди стоит, братья Ковалёвы из харчевни у рынка, старый Фома с постоялого двора у северных ворот. Мелкие трактирщики, владельцы харчевен и забегаловок.

— Ну? — я посмотрел на Кирилла. — Рассказывай.

Кирилл повернулся к своим.

— Я им всё рассказал, Саш, про вчерашнее. Что ты с Князем сделал, кто теперь за тобой стоит. Они сами захотели прийти.

Прохор шагнул вперёд, комкая шапку в руках.

— Сашка, мы больше не можем. Белозёров нас задушил совсем. Поборы начались страшные. Вывеску не так повесил — штраф. Столы не так поставил — штраф.

— Мы в Гильдии состоим, — добавил один из братьев Ковалёвых. — Взносы платим, всё как положено. А толку? Белозёров и с нас начал драть, и с гостей наших. Скоро за воздух платить заставит.

Старый Фома выступил вперёд.

— Мы знаем как ты Кириллу помогал, когда он от Белозёрова ушёл, и тот его топить начал. Ты пришёл и поднял «Золотой гусь» с колен. Мы тоже так хотим.

Я посмотрел на Кирилла. Тот кивнул.

— Они хорошие мужики, Саш. Честные. Просто задавленные.

— И чего вы хотите? — спросил я, хотя уже понимал.

Прохор выпрямился. Посмотрел на Илариона, потом на меня.

— Защиту. Мы видим, что здесь собирается новая сила. Церковь, бояре, купцы — все вместе. Мы хотим быть с вами, чтобы Белозёров знал — тронет нас, будет иметь дело не с мелкими трактирщиками, а с серьёзными людьми.

Михаил Игнатьевич смотрел на меня с лёгкой усмешкой. Елизаров, который ещё не успел уйти, застыл у двери. Зотова наблюдала за происходящим с интересом.

Десять трактирщиков. Люди, которые знают городское питание изнутри. И все они пришли ко мне.

— Белозёров вам этого не простит, — сказал я.

— А что он нам сделает? — Прохор расправил плечи и кивнул на Илариона. — При Владыке-то? Раньше мы были каждый сам за себя, и он нас по одному давил. А теперь мы вместе. И не одни.

Я посмотрел на Илариона. Старик едва заметно кивнул.

— Ладно, — сказал я. — Добро пожаловать.

Прохор выдохнул так, будто камень с души