— Аглая Павловна, — Елизаров повернулся к ней, — хоть вы скажите этому… этому безумцу, что он натворил!

— Натворил? — я усмехнулся. — Я только начал, Данила Петрович. Садитесь все. Будем думать.

Расселись. Кое-как, толкаясь локтями, переругиваясь шёпотом. Я встал у окна, давая им успокоиться.

— Значит так, — начал я, когда гул стих. — Вы думаете, что вчера я бросил вызов Князю на кулинарный поединок. Пять поваров против пяти, победитель забирает всё. Так?

— А разве нет? — буркнул Шувалов.

— Нет, — я покачал головой. — Это не поединок, а шоу. Самое большое шоу, которое Север видел за последние сто лет.

Они смотрели на меня, не понимая.

— Подумайте сами, — я начал ходить вдоль стола. — Великий Князь Северных земель против церковного Ктитора. Лучшие повара из королевских дворов против выскочки из Слободки. Ставка — свобода против Вольного города. Такого ещё не было. Никогда.

— И что? — Елизаров нахмурился.

— А то, что на это приедут смотреть все. Вообще все. Каждый боярин, купец и ремесленник, у которого есть деньги на дорогу. Они приедут, потому что такое случается раз в жизни. Потому что захотят увидеть, как Князь либо победит, либо опозорится.

Я остановился и посмотрел на них.

— Тысячи людей. Может, десятки тысяч. И все они будут есть, пить, спать и тратить деньги. Здесь. У нас. Целую неделю, господа.

До них начало доходить. Елизаров вытаращился на меня. Наверняка думал, что мы этот поединок в кулуарах устроим. Вяземский схватился за голову. Шувалов начал беззвучно шевелить губами, подсчитывая что-то в уме.

— Матерь божья, — выдохнул Елизаров. — Это же…

— Ага, Данила Петрович, — я усмехнулся. — Думал в кулуарах спор порешаем? Ради такого я бы Аглаю Павловну не стал звать, — я отсалютовал Зотовой кружкой. — Нет, мы устроим такое представление, что все охренеют.

— Это деньги, — продолжил я, выдержав паузу. — Очень много денег. Но только если мы всё правильно организуем.

— Погоди, погоди, — один из купцов поднял руку. — Ты говоришь — тысячи людей. Это где же мы их размещать будем? Где кормить? Постоялые дворы в городе…

— Постоялые дворы в городе забьются в первый же день! — перебил его Шувалов. — Я считаю — если даже треть того, что ты говоришь, правда, нам не хватит места!

— А лошади⁈ — вдруг заорал кто-то из дальнего угла. — Тысячи гостей — это тысячи коней! Их где ставить⁈ Чем кормить⁈

И тут началось.

— Овёс! Нужен овёс! Скупать надо сейчас, пока не подорожал!

— Какой овёс⁈ Людей кормить нечем будет!

— Мука! Мясо! Где брать⁈

— А дрова⁈ Печи топить чем⁈

Гвалт поднялся такой, что стены задрожали. Все орали одновременно, перебивая друг друга, размахивая руками. Иларион невозмутимо отхлебнул сбитень. Зотова наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой.

— ТИХО! — рявкнул я снова. — Сядьте и заткнитесь! Всё решим! По порядку!

Угомонились. Кое-как.

— Первое, — я загнул палец. — Судьи. Нам нужны люди, которых Князь не сможет ни запугать, ни подкупить. Иначе его мастера победят, даже если подадут жареную подошву.

— Это я беру на себя, — Иларион поставил кружку на стол. — Позову Патриарха.

Все уставились на старика.

— Патриарха? — переспросил Елизаров слабым голосом. — Самого?..

— Самого, — Иларион кивнул. — Владыка любит вкусно поесть и ещё больше любит напоминать князьям, кто тут от Бога. Он приедет. И Всеволод не посмеет спорить с его решением.

— Тогда вторым — Глава торговой гильдии столицы! — Елизаров оживился. — Старший над всеми торговыми сотнями! Я ему отпишу, он приедет, как только почует, какие тут барыши крутятся!

— А третьего? — спросил Вяземский.

Зотова подала голос.

— Третьего выберем на месте, — сказала она негромко, но все замолчали и повернулись к ней. — Из тех, кто приедет смотреть. При всём народе, чтобы никто не сказал, что судью подкупили заранее.

Она обвела взглядом стол.

— Но главное не это. Главное — чтобы приехали те, перед кем Князь не посмеет жульничать. Я разошлю письма по всем знатным дворам. Удельным князьям, именитым боярам, послам и заморским купцам. Напишу, что здесь творится история, и кто не приедет — пожалеет.

Она улыбнулась своей хищной улыбкой.

— Когда на трибунах будет сидеть вся элита Севера, Всеволод не сможет ни смухлевать, ни разогнать турнир мечами. Иначе его имя станет посмешищем.

— Хорошо, — я кивнул. — С судьями и гостями разобрались. Теперь — где всё это устраивать.

— У нас, в Слободке! — тут же выпалил Угрюмый. — Тут свои стены и охрана, никакой Белозёров…

— Где? — я перебил его. — Угрюмый, ты где собрался ставить арену на тысячу человек? Покажи мне место.

Угрюмый открыл рот, потом закрыл. Потом до него дошло.

— На тысячу?..

— Какую тысячу! — заорал Шувалов. — Там две будет! Три! А то и больше!

— Трибуны, печи, шатры, место для зрителей, для торговли, — я загибал пальцы. — Слободка маленькая, а с ярмаркой вообще застроена так, что кошке негде развернуться. Если согнать сюда толпу, люди друг друга передавят.

Угрюмый выпучил глаза, переваривая масштаб.

— Тогда в центре! — Елизаров хлопнул ладонью по столу. — На главной площади! У Гостиного двора!

— И Белозёров нас задушит поборами ещё до первого поединка, — отрезала Зотова. — Пошлины на лес, налоги на телеги, проверки на каждый гвоздь. Это его земля, и он сделает всё, чтобы мы разорились.

— Тогда где⁈ — Елизаров всплеснул руками.

Все замолчали, переглядываясь.

И тут Щука хлопнул себя по лбу.

— Посад! — выпалил он. — Большой луг за стенами! Там места — хоть пять ярмарок устраивай! И никакой Белозёров туда носа не сунет!

Святозар покачал головой.

— Посадские чужаков не жалуют. С чего им пускать нас топтать их луг?

— С того, — Угрюмый оскалился, — что Сашка для них свой. Он Кожемяк выжег, которые весь Посад держали за горло. Старосты перед ним в долгу по гроб жизни.

— А ещё, — я добавил, — мы приведём им на этот луг тысячи богатых клиентов. Ремесленники озолотятся на прямой торговле, не заплатив Белозёрову ни копейки. Как думаете, откажутся?

Святозар усмехнулся в бороду.

— Не откажутся. За такие барыши они сами арену построят.