было немного, но и их хватило, чтобы степняки испуганно подались назад. И Змеев среагировал мгновенно: тотчас запела кавалерийская труба, и два полноценные шквадрона, один под началом самого Венедикта Андреевича, второй под рукой Ивана Саса, развернулись фронтом к врагу, сохраняя незыблемость полкового строя, словно на параде. После чего рейтарские полковники повели «черных всадников» на сближение с врагом, намереваясь отсечь, смять концы татарской подковы.

Однако и преследующие арьергард татары рванули вперед хорошей такой, стремительной рысью.

– Становись, братцы! Целься… Ждем!

Сам Фанронин также вооружился карабином, внимательно следя за приближающейся лавой татар.

– Ждем!

У Петра, остановившего Ветерка, мгновенно пересохло во рту, а волосы под шишаком вспотели от охватившего его напряжения. И все же знакомый и такой родной вес заряженного карабина дарил ему какое-никакое успокоение.

– Пали!!!

Бурмистров послушно нажал на спуск, тотчас зажмурив глаза. Выстрел! Приклад мягко толкнул в плечо, первую линию русских всадников заволокло пороховым дымом, сквозь который раздался отчаянный крик Фанронина:

– На правое крыло – марш!

Пётр ударил пятками по бокам легконогого скакуна, мгновенно вырвавшись вперед товарищей, но скорость маневра детей боярских была залогом выживания для прочих ратников. Поместная конница ведь не обучена караколю, а вставшим позади драгунам требовался простор для залпа. И промедли дети боярские хоть немного, они бы и сами попали под «дружеский» огонь соратников, спешащих отстреляться.

Загремели карабины и пистоли рейтаров Змеева, посылая горячий свинец в замешкавшихся и потерявших боевой запал крымчаков. А с отставанием всего в пару мгновений грохнули за спиной Бурмистрова один и второй залпы драгун, столь же спешно смещающихся в стороны, покуда их скрывает дымовая завеса и покуда татары слепо скачут вперед, не видя «сорок» и «органов» да замерших позади мушкетеров!

А когда загремели орудия, Петра догнал отчаянный визг увечных лошадей, столь громкий, что на краткое мгновение этот чудовищный вопль боли и страха заслонил собой все звуки на поле боя.

Но в хаосе сражения дети боярские прозевали приближение врага – трехсотенного отряда крымского мурзы, зашедшего с правого фланга. Эти крымчаки еще не успели вступить в бой с рейтарами Змеева и одновременно с тем счастливо избежали как орудийного огня «органов», так и следующих один за другим залпов мушкетеров.

– Уразь!

– Бей!!!

– Ура-а-а!!!

Ушаков первым выкрикнул древний боевой клич русских ратников, что кричал, как видно, его славный предок на Куликовом поле. А дети боярские его подхватили – каждый на свой лад.

Глава 12

Дети боярские успели развернуться лицом к врагу, не позволив смять себя фланговым ударом, кто-то, в том числе Жуков и Ушаков, разрядили в поганых пистоли – с двадцати шагов ведь не промахнешься! Большинство же ратников схватились за сабли, солнечный свет заиграл на клинках русских воев. Но также засверкали на солнце и кривые татарские шамширы, да полетели в детей боярских степняцкие стрелы, точно разящие их в открытые лица.

– Ура-а-азь!!!

– Алла-а-а!!!

Бурмистрову повезло – развившаяся за последние дни чуйка завопила об опасности, и Пётр успел припасть к холке коня, пропустив над головой сорвавшийся с тетивы срезень. А распрямившись в седле да крутанув кистью саблю для разгона, он с яростью обрушил ее на татарина. Легко развалив как вскинутый для защиты лук, так и набивной халат, служащий степняку единственной защитой. Рубанул Пётр согласно отцовской науке, с протягом, перехватив грудину и живот крымчака наискось, но едва успел вскинуть клинок, спасаясь от удара налетевшего слева татарина.

Знатный степняк чуть припоздал на помощь товарищу, но тяжелый удар с легкостью смахнул бы голову Петра с плеч, сын боярский только и успел подставить боковой блок, направив острие дедовской сабли вниз. Звонко лязгнул металл, выбив искры при столкновении! А наточенные лезвия клинков вгрызлись друг в друга, расцепить не так-то просто. Пётр оказался столь близко к налетевшему на него слева татарину, что услышал несвежее дыхание крымчака, буквально выплюнувшего ругательство:

– Ур-р-рус, падаль!

Явно непрост сей нукер – видно, приближенный самого мурзы, раз облачен в дорогущий панцирь-юшман и мисюрку; широкоплеч степняк и высок. А удар его столь силен, что елмань дедовского клинка звякнула о трофейную кирасу Бурмистрова, ибо клинок его тут же повело назад. Но Пётр удержал блок, тотчас рванув из-за пояса рукоять пистоля да впечатав локоть левой в оскаленное лицо крымчака. Голову взревевшего от боли и ярости ворога отбросило назад, давление на саблю Бурмистрову ослабло и, направив дуло пистоля к животу татарина, Пётр хладнокровно нажал на спуск.

Больно здоров татарин, да наверняка опытен в рубке, попробуй одолеть такого в пляске клинков!

Ударив в упор, пуля пробила железные пластины вражеского юшмана, и мгновенно побледневший всадник с протяжным стоном вывалился из седла. Но тотчас справа свистнул вражеский клинок, свистнул, рассекая воздух в опасной близости от Петра. Сердце молодого ратника зашлось отчаянным боем, спину обдало холодком – не успеть подставить блок! Но прежде чем Бурмистрова сразил бы налетевший справа татарин, позади грохнул выстрел, и степняка, уже вскинувшего саблю для удара, буквально вынесло из седла. На мгновение обернувшись, Пётр успел благодарно кивнуть Прохору, выручившему товарища. Но Ушаков уже бросил пистоль в седельную кобуру-ольстру, перехватив левой кавалерийский топорик-чекан. Послав коня вперед, дворянин скрестил саблю с очередным ворогом, облаченным в неожиданно дорогую для татарина броню. Но приняв клинок степняка на блок, Прохор тотчас рубанул чеканом по вооруженной руке противника, завопившего от боли и выпустившего рукоять сабли из пальцев. А следом еще один, уже добивающий удар, и вновь чеканом. Словно Ушаков гвоздь молотом забивает.

Конечно, кольчужные кольца мисюрки не смогли остановить узкое лезвие малого бойка, концентрирующего всю силу удара в одной точке. Но каков Проша, а? Видать, дворянина по молодости крепко готовили отцовские рынды!

Звякнул о кирасу наконечник стрелы, срикошетившей от надежного доспеха, сам же Пётр вновь послал коня вперед, выискивая противника. Между тем сеча вокруг только набирает обороты! Пусть дети боярские и не обучены караколю иль сохранять равнение в полковых рядах, но уж к бою на саблях будущих поместных ратников готовят сызмальства! А лучшая, чем у множества степняков, броня дает московским воинам преимущество в ближнем бою, кипящем вокруг Бурмистрова.

Он успел разглядеть Алексея, отбивающегося сразу от двух татар; Пётр хотел было прийти ему на помощь, но тут же звонко лязгнула татарская сабля, встретившись с русским клинком. Верхняя треть шамшира полетела в сторону, оставив обескураженного крымчака с обломком клинка в руке, а Жуков тотчас отпрянул назад в седле, уворачиваясь от удара второго степняка. И уже на излете собственного удара самым кончиком