бы покидать все три лагеря разом. Что, в свою очередь, позволило бы Выговскому и Гирею нанести два вспомогательных и один самый главный удар на любой из переправ. А как угадать, какой из них главный?

Другой момент – численность собственной конницы. Ведь именно ей зачинать бой и вязать врага прежде, чем поспеет пешее подкрепление. Остались бы в строю одоспешенные рейтары (и особенно копейный шквадрон!), шансы на успешный удар московской кавалерии были бы весьма и весьма высоки. Но теперь?! Нет, теперь даже и думать об этом нечего. И слава Богу, что Трубецкой продавил решение отступать!

Как Алексей Никитич сказал сегодня при личной беседе? «Сейчас главная наша победа – это сбережение войска». Так ведь на самом деле оно и есть.

Глава 11

Подготовка русского войска к отступлению не могла пройти не замеченной для врага, ибо все три русских лагеря гудели от приготовлений. Офицеры проверяли оружие, оставшийся провиант и состояние воинов, разбирающих таборы и готовящих возы к движению.

Оно же и началось, как только густой ночной мрак стал постепенно вытесняться стремительно сереющими сумерками.

– Ну, наконец-то снова в седле! – улыбнулся Алексей, ловко запрыгнувший в седло. – Замучался уж воевать в пехоте!

– Твоя правда, – согласно кивнул Василий, невольно коснувшись раненой руки. – Да токмо кажется, что пешими сейчас и то безопасней было бы. Ведь ежели что, именно нам отбивать татарские наскоки.

– Ну, так и отобьем! Все в наших руках, – весомо бросил Ушаков.

– Твоя правда, Прохор. Но знай, татары нам точно не дадут уйти спокойно. Наскакивать будут бесконечно… – Бурмистров наконец-то закончил затягивать подпруги, после чего столь же молодцевато запрыгнул в седло Ветерка.

«Карабинеров» из числа детей боярских определили в помощь рейтарам Змеева, и теперь наконец-то спешенные дети боярские вернулись в седла.

– Будут, еще как будут, – подтвердил Алексей. – На свою беду!

Не разделяющий бодрого расположения духа своего товарища, Шилов кивнул в сторону возов гуляй-города, защищенных турами и ныне занимаемых стрельцами да драгунами, снаряженными тяжелыми немецкими мушкетами под крупную пулю. С таким ведь с седла не пальнешь, улетишь, зато пешим стрельнуть по ворогу – милое дело!

– Вон, посмотри. Стрельцам едва ли не по мешку пуль на воз выдали.

– А ты не завидуй! – со смешком ответил Ворона, заслышав знакомый голос со стороны всадников. – Вон, лучше посмотри на солдатские пушчонки! Из такой пальнут, белого света не увидишь!

Действительно, смещающиеся в хвост колонны солдаты катили с собой русские «сороки» и захваченные у ляхов (точнее, их немецких наемников) «органы». В сущности, очень похожие друг на друга орудия, только «сорока» состоит из семи длинноствольных пищалей, уложенных на деревянную основу-лафет и смотрящих строго в одну сторону. Но если некоторые «органы» были точной копией русского оружия, то на других стволов было больше, и уложили их полукругом, чтобы накрыть большую площадь при залпе. На иных же стволы ставились в два и более рядов, да и калибр на разных трофейных пушках был также разным. Но суть одна – оружие, идеально подходящее для борьбы с вражеской конницей, способное достать тех же татар на расстоянии, значительно превосходящем дальность полета стрелы.

Впрочем, и сами стрельцы не остались без поддержки артиллерии. Прямо сейчас на некоторых возах ратники крепили небольшие пушечки-бомбарды, также именуемые «тюфяками». Последние, как правило, не имеют лафетов и чаще всего снаряжаются каменным иль железным дробом. Ежели кто из татар подставится под выстрел тюфяка, то густо бьющая накоротке картечь не оставит крымчакам ни единого шанса.

– Осторожнее! – недовольно рявкнул на ратников стрелецкий голова, чей голос прозвучал, как гром среди ясного неба. – Обхаживай орудие, как женку, а не как мешок с репой!

Стрельцы, усмехаясь, продолжали свою работу, шуткуя и подбадривая друг друга. А Жуков, заметив нечто интересное, кивнул товарищам:

– Все прибедняются стрельцы, а вон, затинные пищали к турам крепят! Когда гуляй-город обороняли, я их даже и не видел.

Бурмистров покачал головой:

– Да были они, были. Просто не на нашем участке обороны.

В действительности, затинные пищали использовали при обороне гуляй-города лишь в самом начале боя. Но после отражения первого наскока черкасов и с началом обстрела лагеря их пришлось снять, а затем снова закрепить на возах уже просто не успели. Между тем оружие весьма эффективное при перестрелке. Чуть поодаль затинную пищаль закрепили в бойнице прочного дощатого щита. Раза в два более длинная, чем обычная стрелецкая пищаль, она также имеет куда больший калибр и, в данном случае, гак. То есть деревянный выступ-упор на ложе ствола, который цепляется снизу или за крепостную стену, или за любой другой выступ, что значительно уменьшает отдачу и позволяет стрелку устоять на ногах после выстрела. Из-за гака затинные пищали называют также «гаковницами», и в зависимости от вариантов исполнения они могут очень сильно отличаться друг от друга как длиной ствола, так и калибром, и внешним видом. Например, еще одна затинная пищаль, что разглядели товарищи, была куда больше похожа на маленькую пушечку, а не на мушкет-переросток.

Выросший в Ливнах Бурмистров был хорошо знаком с этим оружием, зачастую именно оборонительно-крепостным. Впрочем, сегодня, коли доведется использовать в бою, затинные пищали вновь послужат для обороны крепости – передвижной крепости русских ратников.

Да, разговоры и шутки воинов (а когда и заковыристая брань, коли кому ногу оттопчут или палец прищемят!), скрип телег и ржание лошадей – все вместе это сливалось в единый поток звуков, извещающий врага об отступлении русских ратников. Но вражеский лагерь молчал; Выговский наверняка бы приказал открыть огонь из пушек, но вся мало-мальски дальнобойная артиллерия оказалась захвачена во время бегства черкасов. Так что пока ворогу помешать нечем, да и не рискнут те же татары переправиться через Куколку, покуда не убедятся, что русские воины действительно отступили от брода. А не готовят им засаду, заманивая под прицельные залпы пищалей и картечь ложным отступлением.

– Дети боярские, ко мне! Сводная сотня – ко мне!

Легкой рысью подскакал к поместным ратникам ротмистр Фанронин. Кираса с чужого плеча и шлем-шишак, покуда закрепленный на луке седла… Александр выглядел бледным и напряженным, но не более того. И уж точно не походил на полуживого, изможденного пленника, сбежавшего от татар прошлой ночью. То ли мазь Вороны обладает столь чудодейственным свойством, то ли несостоявшийся священник знает какие-то особые молитвы к Пресвятой Богородице иль великомученику Пантелеймону и читает их во время врачевания. Или все дело в страстной жажде жизни да остром желании ротмистра поквитаться с ворогом? А может, и в наваристой чорбе, быстро восстанавливающей силы легкораненых.