вновь выступившей из-за облака луны показалась татарская лава в несколько сот ногайцев, на полном скаку устремившихся к донцам!

Не иначе как нападение с моря и удар из засады были обговорены степняками заранее… А заслышав пальбу и крики со стойбища, ногаи сочли, что идет бой и нужно поспешить балыкчы на помощь! Но тотчас загремел над лагерем отрывистый бас Прохора:

– Стрельцы – в две линии становись! Копейщики – вперед и на колено, перья упереть в землю!

Среди трехсот с лишним спасшихся в шторм казаков набралось лишь с сотню тех, кому достались кремнёвые мушкеты да двенадцать пороховых зарядцев. И чуть больше сорока человек сохранили шведские перья, они встали первой линией, склонив пики в сторону накатывающего врага.

Стоянку Прохор выбрал с умом – прикрытая с тыла морем, с полуночи и восхода она была защищена от удара конных песчаными барханами. Пешему не преграда, но всаднику не пройти. И теперь казаки спешно строились против скачущих с закатной стороны ногайцев. Последние бешено визжали и во все горло дико вопили:

– Алла!!!

– Не робей, братцы! Первый ряд – целься! Второй ряд – прикладывайся!

Семён и Олеся, подбежав, замерли промеж казаков и испуганно притихшего ясыря, все так же держась за руки. Прохор, покуда замерший позади вольных воинов, бросил быстрый, пытливый взгляд на молодых людей, после чего коротко спросил:

– Ты встретил ногаев картечью?

Спросил без подначки, вроде даже с некоторой долей похвалы, так что Орлов уверенно махнул головой:

– Я, батька-атаман!

– А секрет, значит, ради девки оставил?!

Вот на сей раз голос прозорливого характерника был куда строже, без всякой радушности, но и теперь молодой казак отпираться не стал:

– Оставил, батька. Воды набрать да за беглянкой присмотреть, вдруг топиться пойдет иль тонуть станет?

Но Прохор уже отвернулся от Семёна и Олеси, пристально вглядываясь в сторону приближающихся ногаев. А казаку только раздраженно бросил:

– После погутарим…

Сердце разволновавшегося Семёна успело еще лишь дважды ударить, а есаул уже зычно воскликнул:

– Первый ряд – пали-и-и!!!

Грохнул первый залп полусотни донцов, расчетливо подпустивших татар на сотню шагов. Полетели из седел всадники под копыта коней, с разбегу попадали наземь лошади вместе с наездниками. Раздался протяжный крик увечных людей и животных. Но наката ногайской лавы единственный покуда залп казаков, ясное дело, не остановил.

– Первый ряд назад, перезаряжай пищали! Второй ряд вперед, целься!!!

Несмотря на стремительно приближающихся всадников врага и первые впившиеся в песок татарские стрелы, Прохор дождался, пока развеется пороховой дым, и только после крикнул:

– Пали-и-и!!!

Грохнул второй залп, отняв жизни нескольких десятков ногаев, но разогнавшихся татар, упрямо рвущихся в бой, он не остановил. Луна засияла во всю мощь, Семён смог разглядеть даже перекошенные от ярости лица татар, что вот-то должны были доскакать до казаков.

Обрушив на донцов ливень стрел!

Но также ищущий взгляд Орлова нашел и натянутую у самой земли веревку в пятидесяти шагах от донцов, спешно перезаряжающих мушкеты. Натянутую с закатной стороны, откуда и ожидался возможный удар конных.

И прежде чем степняки принялись бы прицельно бить из тугих составных луков, лошади скачущих впереди всадников зацепились копытами за столь простенькую преграду… с разбега полетев наземь!

Визг лошадей, так сильно смахивающий на людской крик, ударил по ушам растерявшегося Семёна, а скачущие следом татары невольно осадили коней, замедлив их бег. И вот тут-то вновь загремел раскатистый клич есаула:

– Первый ряд – пали-и-и!!! Перезаряжай…

А следом, как только казачьи стрельцы сменили друг друга, он закричал вновь:

– Второй ряд! Пали-и-и!!! Перезаряжай…

Когда казаки отстрелялись, копейщики донцов приготовились встречать накат вражеской конницы, склонив граненые жала пик навстречу невысоким татарским лошадям. Но как только дым рассеялся, вольным воинам предстали лишь спины бегущих ногаев – немногих, уцелевших в скоротечном ночном бою!

А к Семёну, еще не успевшему поверить, что удалось отбиться, подскочил донельзя радостный Митрофан:

– Отбили мы их, брат, отбили! Крепко дали по зубам! Теперь-то уж точно к нам не полезут!

Эпилог

Безусловно, Митрофан был не совсем прав. И хотя ногаи более не предприняли ни одной попытки разделаться с донцами в сече, но степняки кружили вокруг их отряда еще несколько дней пути. Беспокоя, пугая и изматывая бесчисленными попытками налететь, стреляя на скаку издали… Впрочем, стрелы их редко находили цель – и никого не убили: не иначе благодаря молитвам характерника отряд дошел до Черкасска без потерь.

Здесь донцы узнали, что большая часть их судовой рати успешно пережила шторм и добралась до Казачьего ерика вблизи турецких каланчей. Ерик, однако, татары успели закопать – и выставили усиленные посты, отведя трехтысячную рать к Азову, в засаду… Что же, казаки секреты татарские в ножи взяли, а струги свои, особо не мудрствуя, перетащили волком через засыпанный ерик. Так же без потерь миновав засаду поганых.

В Черкасске, наконец, разошлись пути Петро и Митрофана. Запорожец очень тепло попрощался с товарищем по несчастью, просил прощения за любые возможные обиды, и прежде всего за мгновение слабости на галере, когда пытался удержать Семёна. Вернул он казаку и добрый турецкий кылыч османского офицера да приглашал в гости в родной Глухов. На том друзьями и разошлись.

Прохор же, хоть и грозился устроить молодому казаку выволочку за оставленный секрет, все же поступил мудро – по принципу «победителей не судят». Однако если еще раз подобное в дозоре повторится, ужо тогда!!!

Но самое главное – Митрофан впустил дальнего родича в свой дом, пообещав по весне помочь поставить крепкий сруб. А Олеся, с коей Семён успел крепко сблизиться за время недельного перехода до Черкасска, без всяких сомнений сказала Орлову заветное «да»…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ