к морю. Так вот, скажу тебе, как на духу, коли встретят нас рыбаки ногайские иль засечет какой дозор, то татарва, конечно, навалится. Но получив по зубам разок-другой, поганые могут и оставить в покое. Ну, идем и идем, никого не трогаем, никому зла не творим…

Митрофан глубоко вдохнул свежего морского воздуха полной грудью, после чего продолжил:

– Однако же, если мы разорим два-три кочевья, то и силы ногайцев по наши души явятся несоизмеримо большие. И бросаться в бой татары будут, покуда всех казаков не перебьют, не считаясь с потерями. А у нас, как ты помнишь, пороха кот наплакал. И даже на конях от татар все одно не уйдем! Татары бросятся в погоню одвуконь, нагонят. Тем более с полоном!

…Остаток дня казаки и бабы с детками шли без всяких столкновений и происшествий. Более того, уходящий день попрощался с путниками красивейшим морским закатом, когда небо подсвечивает нежно-персиковыми и золотистыми тонами, медленно перетекающими в рябиновые оттенки, а солнце словно бы погружается в воду.

Недалеко от береговой линии казаки под руководством Прохора стали копать даже не колодцы, а неглубокие ямки-лунки. В последних постепенно скапливалось немного пресной воды, но потому-то и копали неглубоко, чтобы не добраться до соленой морской.

Сама вода из этих колодцев также солоновата и чуть горчит – но все же пригодна для питья… Ну а кормчий, Никита Болдырь, умудрился даже устроить рыбный лов! Для чего казаки вырыли у берега этакую просторную чашу с довольно широким горлом. А затем все вызвавшиеся на лов охотники, построившись полукольцом напротив чаши, со смехом, криками и плеском, ударяя перьями по воде иль загребая ими по дну, погнали рыбу в саму чашу. Когда же полукруг казаков, привычных к ловле острогами (а привычны среди донцов если не все, то многие) сомкнулся в горле чаши, мужики принялись сноровисто, уже без всяких шуток и улыбок бить рыбу. Тут ведь особая сноровка нужна, чтобы и морскую живность добыть, и товарищей не поранить.

Вот где пригодились перья свеев!

Самые же опытные били рыбу в стороне, зайдя чуть подальше в море. И ведь набили же, и те, и другие набили знакомой уже Орлову тарани, сельди, а еще неизвестной ему плоской рыбы-калкана. Весь улов тут же поспешили распотрошить в чаше, углубив ее и одновременно сузив так, чтобы горлышко стало совсем узким. Это была ловушка на местных морских раков, рассчитанная на то, что привлеченные запахом рыбных потрошков, они зайдут в чашу, а вот выбраться из нее сразу не смогут.

Семён не участвовал в забавах бывалых рыбаков, в отличие от Митрофана, но чуть позже окунулся в еще теплую на закате воду, совсем непохожую на ту ледяную, коей она была во время шторма. Забрался на глубину, окунулся с головой, испытав совершенно детский восторг от того, что море приняло казака в свои ласковые объятья. Момент слияния со стихией был настолько ярким и незабвенным, что Орлов задержался в воде, насколько смог, покуда воздух не кончился в легких!

А после казаки запекали рыбу над небольшим огнем, что развели в выкопанных в песке ямках. Ямки копали сдвоенными, большую и малую, соединяя их отдельным ходом. В большой жгли весь сушняк, собранный вокруг стоянки, малая же служила и для тяги, и дымоходом. Впрочем, дыма и не было, ведь столь малого количества топлива едва хватило, чтобы кое-как допечь рыбу.

Хорошо все же, что на полуденной стороне на вересень ночи такие теплые. На рязанщине да без костров уже померзли бы в своих обносках… Поснедав свежей рыбы, казаки и ясырь легли спать вповалку, как и шли, донцы и черкасы вокруг баб да деток. Но посты на ночь Прохор выставил двойные – чужая земля!

Семёну досталась первая смена. Зарядив дробовую пищаль, он сел с незнакомым ему запорожцем, Ильей, на вершине песчаного бархана, высоты которого прилегающая к стоянке степь просматривалась, почитай, на целую версту. К тому же набравшая силу луна светила так, что казаки при желании могли бы продолжить свой путь и ночью. И даже мертвенный ее серебристый свет не казался Семёну отталкивающим.

Нет, он любовался яркими на полуденной стороне звездами, вслушивался в мерный, убаюкивающий шепот волн, накатывающих на берег и размывающих чашу с раками. Впрочем, готовить их все одно не в чем и не на чем, можно попробовать запечь на углях иль бросить в затухающий костер, но много ли добудешь мяса? Так, одно баловство за-ради удовольствия под хмельной квасок, а не походная еда.

Но море шептало, море говорило с молчаливыми в секрете казаками. Орлову казалось, что ударяя о берег, волны едва слышно шепчут ему о людях… Людях, живших на берегах Сурожского моря в старину.

Он не знал, да и не мог знать, что прежде здесь кочевали древние скифы и сменившие их родичи-сарматы. А ведь конные рати скифов громили и непобедимых персов на вершине их мощи, и молодую еще македонскую фалангу. А сарматы насмерть рубились с римскими легионерами, остановив их тяжелую поступь на полуночь.

Где их мощь, где бесчисленные конные табуны, где закованные в чешуйчатую броню могучие воины? Развеяны по миру, разбиты, легли в землю, смешались с иными народами… Быть может, горстка уцелевших скифов-сколотов смешалась даже со славянскими племенами.

Зато сильнейшие из сарматских племен, аланы, мертвой хваткой вцепились в отроги кавказских гор, сумев создать собственное царство уже в былинные времена. Оно пало под ударами татаро-монгол, как и многие русские княжества. Но кровь воинственных алан-ясов, шедших в сечу с яростным кличем «Марга!», текла во всех рюриковичах, ведущих род от Всеволода Большое Гнездо!

Ибо супругой славного князя стала прекрасная аланская царевна Мария Ясыня, даровавшая мужу целых двенадцать детей. И прославившаяся своей добродетелью и крепкой верой.

Княгиня была причислена к лику Святых, а потомками ее стали славные князья-воины Александр Невский и Дмитрий Донской, святые благоверные князья. Да избавивший Русь от златоордынского гнета Иван III и внук его Иоанн IV, разбивший гибельное кольцо татарских ханств округ Русского царства.

А заодно и все князья рода Пожарских и Ромодановских.

И вновь бьют волны о морской берег, и вновь шепчут они о тех, чьи имена преданы забвению. Но кто сражался и побеждал в этих землях, кто строил прекрасные каменные города, руины которых ныне погребены под землей? Древние греки-эллины, основавшие в Крыму и на Тамани Боспорское царство, древние римляне, укрепившиеся в Танаисе, и прямые наследники их, ромеи. Княжество Феодоро в Крыму застало уже турецких янычар и первых казаков…