никогда? — Сарйрин усмехнулся.

Некоторое время трое молчали.

Потом Сайрин закрыл папку с аварией и положил ладонь поверх.

— И всё-таки занятный человек этот ваш Таргор-Увир. За сутки, публичное проявление дара, спасение толпы, арест графа, вмешательство принцессы и теперь ведомственная игра с Министерством Эфиристики. Обычно для такого нужен маленький мятеж или хотя бы проваленная операция корпуса.

— Он экономит ресурсы государства, — сказал Корвос. — Делает всё один.

Ирталь сухо посмотрел на него.

— Вот именно это меня и тревожит.

— Меня тоже, — признал командующий Корпусом. — Но чем эффективнее офицер, тем он опаснее. И всё же я предпочитаю их не ломать и не делать воспитателями в детском саду. Они у меня все, отморозки и головорезы, и именно поэтому попали в егеря.

— Поэтому учим.

— Поэтому учим, — подтвердил Корвос. — Тихо. Быстро. И руками человека, которого он не пошлёт сразу.

— Вы уверены насчёт Нургос?

— Абсолютно.

— Почему?

Корвос на секунду улыбнулся уголком рта.

— Потому что она однажды уже заставила его бежать быстрее, чем он собирался. Для Таргор-Увира это почти семейная связь. Ну и то, что она таки прыгнула к нему в постель.

Ирталь покачал головой.

— Боги, храни Шардал от егерского понимания семьи.

— Поздно, — сказал Сайрин, вставая. — После вчерашнего у нас оно уже вошло в большую политику.

[1] Из трёх рангов генеральских званий первый — высший.

Глава 10

Происшествие в Воздухолётном клубе отозвалось не только в газетах, но и во всём обществе Шардала. Ардора превозносили, хваля за выдержку и мужество, позволившее предотвратить трагедию, опытные люди уже нарисовали возможные траектории падения Синей Ласточки, и посчитали количество возможных жертв. Кое –кто конечно тихо бурчал гадости, но не особо активно.

А у руководства клуба всё самое интересное только начиналось. Их трясли так, что наружу выпали все подтасовки результатов, воровство спонсорских денег, и вообще такой ворох грязного белья, что от них отвернулись даже те, кто сочувствовал. Всему есть границы.

В народной среде новую семью просто обожали, превознося со всем пылом, на который способна толпа. Даже герцогу вон Зальту припомнили оплату работы городских больниц и летних лагерей для детей рабочих, организованных порой лучше, чем подобные же учреждения для дворян.

Громом грянуло лишение графа Орвиса ас Лангора не только титула, а и дворянства, и теперь под судом он находился как «мещанин Орвис Лангор, из дворян» и все сходились к выводу что лучше ему было вызвать майора на дуэль и с честью умереть чем вот это всё.

Ардор, Лиара и Альда втроём ходили на выставки, концерты и как-то попали на выступление сестёр Шингис. Девочки зажигали от души и почти перед самым концом концерта, Вайра сделала жест, останавливая оркестр, а Делла подошла к авансцене.

— Сегодня в зале присутствует человек, не побоявшийся войти в логово бандитов, чтобы спасти нас, рискуя жизнью. Один против полутора десятков профессиональных убийц. Эту песню мы написали не сегодня и не вчера, но теперь точно знаем, кому она принадлежит. Для вас, майор. «Честь, воля и любовь».

И повинуясь взмаху Деллы оркестр грянул вступление, а мощные женские голоса, вступили дуэтом.

Он шёл туда, где ночь черна,

Где зверь рычит и стонет сталь,

И за спиной его страна,

А впереди огонь и даль.

Не ради славы, и венца,

Не ради золота дворцов,

И только волею бойца.

На смерть врагов и подлецов.

Последние слова замерли вместе с аккордами под сводами зала, ударились о позолоту и бархат балконов, о тяжёлые занавеси, и об лица людей, ещё секунду назад пришедших просто на концерт, а теперь внезапно получивших не развлечение, а нечто куда более опасное — Правильную песню.

Ту что унесут из зала в экипажах, на трамваях, пешком по мокрым мостовым, в офицерские собрания, мастерские, казармы, кухни и девичьи спальни. И уже завтра кто-то будет напевать припев за работой, а может перепишет слова в тетрадь, купит ноты, а возможно, проорёт её ночью под окнами плохо попадая в мелодию, потому что душа требует.

Ардор сидел в ложе с таким лицом, словно ему только что зачитали приговор, причём торжественно, с оркестром.

— Это что сейчас было? — тихо спросил он.

Альда, не отрывая взгляда от сцены, улыбнулась.

— Это, милый, тебя начали превращать в легенду.

Лиара сидела рядом совершенно неподвижно. В какой-то момент, на словах про «дом за спиной», она медленно положила ладонь поверх руки Ардора. Альда сделала то же самое с другой стороны, и вот так он оказался зажат между двумя жёнами, оркестром, полным залом и собственной героической биографией, которая, как выяснилось, уже перестала ему принадлежать.

— Мне это категорически не нравится, — пробормотал он.

— Врёшь, — сказала Лиара.

— Не вру.

— Врёшь. Тебе страшно.

Ардор повернул к ней голову.

— Мне?

— Да. Не как перед смертью, и не как перед графами или перед королём. А вот перед тем, что люди вдруг начнут видеть в тебе что-то большее, чем ты сам себе разрешаешь, тебе страшно.

Он хотел ответить что-нибудь грубое, простое и удобное, но не успел, потому что зал поднялся.

Не сразу. Сначала кто-то на галёрке. Потом офицеры в боковых ложах, за ними бельэтаж. А дальше уже вся эта масса людей встала единым движением, как волна, и ударила аплодисментами.

Сёстры Шингис стояли на сцене, держась за руки.

Вайра, обычно дерзкая и яркая, сейчас улыбалась с влажными глазами. Делла смотрела прямо на ложу Ардора, и в её взгляде не было ни игры, ни сценического блеска. Только благодарность.

А потом с верхнего яруса кто-то выкрикнул:

— Слава майору Увиру!

И зал ответил ревом.

— Слава!

Ардор медленно закрыл глаза.

— Да б**ть! Ну хорошо же вечер начинался!

Он посмотрел на сцену, на стоящий зал, на сестёр Шингис, и людей, хлопавших так, будто каждый из них лично получил от него жизнь, честь или хотя бы право завтра проснуться в чуть более правильном мире.

Потом вздохнул, и встал взмахом приветствуя зал, негромко проговорив.

— Когда всё это закончится, я уйду в какую-нибудь тихую крепость.

— С батальоном, — уточнила Альда.

— И с жёнами, — добавила Лиара.

— И конечно с принцессой, — почти беззвучно произнесла Альда и невинно посмотрела на сцену.

Ардор повернулся к ней.

— Я услышал.

— Ничего не слышу!