их на Нод. Он хотел бы войти в историю человечества, но, если нет, он, возможно, станет прологом в истории другой, инопланетной цивилизации. И, возможно, через год, десятилетие или столетие кто-то услышит их. Не было причин полагать, что вирус был лишь одним из всадников некоего окончательного апокалипсиса.

Но, конечно, были все основания полагать именно это. Он помнил достаточно из предыдущих передач, чтобы знать, насколько далеко продвинулись его соплеменники до конца. Но, не имея точных знаний, он мог избегать размышлений об этом и просто вернуться к тому, с чего остановился.

Подготовка к возвращению на Нод займёт время, как и работа Сенкови. Они застряли на Эгейском море, ожидая завершения механических, биологических и даже геологических процессов. Капсулы криосна ждали их, как могила. У Балтиэля был график, чтобы убедиться, что хотя бы один человек всегда находится на дежурстве. И если я не хочу проснуться и увидеть его иссохшие кости, мне нужно как-то отвлечь Дисру от его питомцев.

Никто не предлагал включить двигатели и вернуться на Землю.

2.

В своём представлении Сенкови был известен своим чувством юмора, которое, по правде говоря, развлекало только самого себя. Тем не менее, другие должны были признать: пример был хорош. В конце концов, он натерпелся того, что его вырывали из снов по прихоти Высшего командования. Теперь у него был повод делать то же самое. Пора Балтиэлю узнать, каково это.

Остальные были заняты глупыми идеями Ланте, планом, который Балтиэль не одобрил бы и в котором сам Сенкови не был уверен. Однако это не мешало его работе с Дамаском, что означало, что он мог отложить заботу об этом на неопределённый срок. Их всё равно приглашали на собрания – только в виртуальном формате, но это было предпочтительным вариантом для всех, – что указывало на то, что его показное безразличие было воспринято как молчаливое согласие. Или они просто чувствовали, что исключение из обсуждения двадцати пяти процентов их коллег, не являющихся командирами (и, что немаловажно, людей), было неприемлемым.

Существовал строгий распорядок сна и бодрствования, который позволял им передавать друг другу эстафету на протяжении многих лет после Тишины. Так они, видимо, это и называли. Сенкови считал это чрезмерно драматичным, но у Рани была склонность к поэтичности. Идея заключалась в том, что Сенкови периодически появлялся и исчезал в соответствии с этапами терраформирования, требующими его участия, а остальные просыпались посменно, в перекрывающемся режиме, чтобы в любое время бодрствовали не менее трёх из пяти человек. Инструкции для остальных были следующими: (1) осуществлять сбор и восстановление модуля и экспедиции Нод; (2) помогать Сенкови. И они помогали, и, к его удивлению, он был очень рад, что у него есть другие люди, к которым он мог иногда пожаловаться. То, чего ты не знаешь, чего тебе не хватает, пока это не исчезнет, номер 153: Человечество. Ланте, в частности, была настоящим экспертом в области экосистем, а Рани была лучшим пилотом, будь то шаттл или дистанционное управление, чем кто-либо другой (возможно, лучшим во всей вселенной). Лортисс, со своей стороны, хорошо ладил с осьминогами. Они его любили и, в отличие от других, не обливали его водой, когда он подходил к открытым резервуарам во вращающемся кольце. Он даже нырял с ними, единственный, кроме Сенкови, и выступал в роли помощника на их тренировках. Иногда Сенкови хотелось поговорить с этим человеком, обсудить их развивающиеся отношения с развивающимися осьминогами. Лортисс был человеком, который не делился своими чувствами, а Сенкови, со своей стороны, было легче общаться с головоногими. И это было немало, потому что настоящий разговор оказывался труднодостижимой целью. Он мог побуждать их к выполнению задач и достижению целей, визуально указывая им, на что обратить внимание, а затем позволял им понять проблему и решить её с минимальной помощью. Он видел, как они постоянно общаются друг с другом: как мерцает их кожа, как щупальца касаются друг друга, как они борются и переплетаются. В то же время он не мог быть уверен, что они что-то говорят. Сколько из этого было намеренным, а сколько – просто побочным продуктом познания?

Иногда он стоял рядом с резервуарами, наблюдая за своими питомцами, за его творениями в работе и в игре. Они смотрели на него в ответ: они знали его, и он чувствовал, что они его любят. Даже обычные осьминоги могли различать отдельных людей, а эти были умнее своих предков и имели всего пять лиц для распознавания.

Он с грустью осознавал, что пытается получить от своих питомцев то, что было бы доступно бесплатно от его соплеменников, но многолетние привычки трудно изменить, и он не смог преодолеть этот барьер, даже когда делил планету с миллиардами. Ему казалось, что это не стоит усилий на корабле, где всего четыре человека, и двое из них всегда спят. И осьминоги тоже спали, когда Сенкови ложился в свою холодную постель. У него не было аппарата для их правильной поддержки, он мог лишь охлаждать и усыплять их, погружая в ненадёжную гибернацию. Смертность в холодной темноте составляла сначала шестьдесят процентов, и он сумел снизить её до сорока. Каждый раз, когда наступал его срок, это разбивало ему сердце. Решение этой проблемы в долгосрочной перспективе было одной из его главных целей, возможно, скоро она будет реализована.

Мысли о сне и пробуждении вернули его к Балтиэлю. Последовательность пробуждения уже была запущена; Сенкови изучил файлы и обнаружил, что его начальник предпочитает просыпаться под тихую музыку, постепенно переходящую в душераздирающе великолепное крещендо. Сенкови считал это приторным, но другим, вероятно, не понравились бы его собственные морские образы, так что у каждого свои предпочтения. Он наблюдал, как веки мужчины подёргиваются, как его мышцы слегка дрожат во время проверки и настройки камеры, обеспечивающей плавное пробуждение. Что было жаль, потому что разработчик не предусмотрел Сенкови.

Балтиэль проснулся, выйдя из своей симфонии в тёплый свет Эгейского моря, сел и увидел, что он не один.

Сенкови был вынужден признать: Балтиэль почти скрыл ужас и панику, охватившие его в тот момент. Его командное выражение лица натянулось, но не совсем быстро, и глаза не могли солгать. Балтиэль слишком сильно сжал край своего кресла и ничего не сказал, глядя на осунувшееся лицо Сенкови, на клочья его белой бороды, на покрытую пигментными пятнами кожу головы, усеянную бородавками и несколькими ломкими волосками.

Они долго смотрели друг на