все идет не так как ты думал? Сегодня вечером приходи сюда, Князев… поговорим по-настоящему. — она вручает ему клочок бумаги с адресом. Он смотрит на него в легком ступоре.

— … но… у нас же режим. — выдавливает он из себя: — и база закрытая, вдали от города…

— Как я уже говорила — тяжеловат ты на импровизацию… — прищуривается девушка: — ну нет, так нет. Твоя потеря.

— Нет! Погоди! Буду! Обязательно буду! И… конфет с цветами принесу!

— Ты сперва себя принеси… связующий. — девушка отворачивается от него и уходит. Он смотрит ей вслед.

— Князь! А Князь! — толкает его под локоть неугомонный Зуев: — оказывается у Лильки нет парня! Ну то есть он есть и в то же самое время его нет! Она его завела чтобы к ней не приставали другие парни!

Сергей Князев смотрит на Зуева. Раньше он бы обязательно сказал бы ему 'Зуев, подумай своей бестолковкой, если девушка заводит себе парня чтобы к ней не приставали другие парни, значит — ей не нужны другие парни! А ты, Зуев, как раз подходишь под категорию тех самых парней что к ней пытаются приставать! Так что, прежде чем радоваться, Зуев — подумай.

Но сейчас почему-то не хотелось обламывать радостного товарища по команде и Князев — молча кивнул.

— Хорошо. — сказал он: — это хорошо.

— А у тебя как? Как с этой… Снежной Королевой? Ничего не выгорело, да? Я же говорил, она такая ледяная, что ужас! Тебе, Серега, нужно к более мягким и добрым девушкам подкатывать, вот как мне! А то ты себе такую неприступную крепость выбрал, что ого! Не, я, конечно, понимаю, ты связующий и она тоже, ты весь из себя умный и она тоже! Но любовь — это, брат, борьба и единство противоположностей, как в диалектике, вот! — Костя важно посмотрел на него: — хочешь, пару советов дам?

Сергей вздохнул. Ему конечно хотелось сказать, что «без сопливых скользко» и что, в то время как Зуева практически отшили, ему, Князеву — дали клочок бумаги с адресом, а это значило… это могло значить что угодно! Теперь ему нужно только сбежать с базы вечером и как-то добраться до города… такси тут точно не ходят. Автобус? Сколько километров? Пять? Десять? Ерунда, он и добежать может.

— Конечно, — сказал он вслух: — давай свои советы, Константин…

* * *

— Женька! А Женька! — Зуев толкает гиганта в бок: — ну ты же в курсе! Я узнал тут кое-что… в перерыве в холл вышел и по телефону позвонил!

— А? Чего? — басом гудит Женя Балашов, нависая над либеро: — ты о чем?

— У тебя же фотоаппарат есть? «Зенит»!

— Есть. — моргает Женя: — и пленка чехословацкая ФОМА-колор. Слайдовская, цветная. Была гэдээровская ОРМА, но закончилась. Свемовская наша только черно-белая есть и качество отвратительное, сам знаешь. А чего? Пофотаться решил? Да я и так наших сфотаю, но на Свему. Чехословацкая — только для птиц.

— Точно. Ты же орнитоптер у нас.

— Орнитолог. Сам ты орнитоптер, Костя.

— Да какая разница! Слушай, ты же слышал, о чем пари у «Птиц» с тренером было?

— А?

— До чего ты все-таки тугой. Лилипут, прямо хоть домкратом тебя поднимай! Короче этот тренер… в общем девчонки говорят, что он не изверг, но я все равно с трудом верю. Это ж надо до такого додуматься — бедных девушек заставлять такое вытворять! Это же… ну неправильно!

— Что именно вытворять? — не понимает гигант Женька. Костя оглядывается по сторонам. Зал постепенно пустеет, игроки из команды потянулись на выход к раздевалкам, из кучки девушек, собравшихся вместе до них, доносится взрыв смеха. Убедившись, что никто их не слышит, Костя манит гиганта пальцем к себе поближе, заставляя наклониться. И уже в подставленное ухо — шепчет.

— Уговор был, что если девушки из команды «Птиц» проиграют, то они потом на холме что из города на выезде — стоять будут и проходящим поездам все показывать!

— Все? — моргает Женька.

— Все! Вообще — все! Понимаешь⁈ Это же какой стыд! Это же неправильно совсем, они же советские девушки, как так можно, Лилипут!

— Ааа… — протянул гигант: — так ты хочешь сейчас пойти и заставить тренера прекратить это дело и заставить отозвать свое пари!

— Да я уже говорил об этом… — Костя Зуев морщится как от зубной боли: — но мне девушки сказали, что это не мое дело, и чтобы я во внутренние дела команды нос свой не совал, а то отдавят. И вообще, что они сами в состоянии за себя постоять, а если кто проиграл пари — то такой вот долг — дело святое.

— Вообще-то так и есть, Костя. Карточный долг и обязательство от пари — святое. — кивает Женька.

— Вот видишь!

— Аааа… — моргает Женька: — я понял! Ты хочешь купить черное полотно и натянуть его вдоль железной дороги, чтобы их никто не увидел? Это… ну прямо как в «Алых парусах» Грина, да? Во имя своей пассии… а ты романтик, Кость.

— Ты дурак? — смотрит на Женьку Костя Зуев: — ты чего несешь, Лилипут? Ты представляешь сколько ткани нужно чтобы холм затянуть? И времени? И вообще — они как увидят, так на другой холм перейдут… тут же вопрос чести. Пари — дело святое!

— Ну так я так и сказал. — пожимает могучими плечами гигант: — пари — дело святое.

— Так я узнавал расписание поездов, Жека. Смотри, в семь утра идет Москва-Челябинск, проходящий состав. Если мы в четыре утра будем на Сортировочной, в пяти километрах, то успеем на него сесть, понимаешь? Ты свой «Зенит» захвати и пленку заряди самую лучшую, потому что это же неправильно! Несправедливо! И они же советские девушки!

— … кажется понял.

— Ну вот! Смотри, мы тогда в два часа ночи встаем, бежим на Сортировочную, берем билеты на поезд и ждем четырех утра. Там — садимся в поезд и едем! А если что — то можем со следующей станции — назад поехать! И так — три-четыре раза!

— Не, я все понимаю. — говорит Женька: — и твои усилия, и твой рыцарский настрой. Но у меня вспышка только один вагон ослепить может.

— Чего?

— Ты же